Я же, наоборот, смотрел на Ялту с улыбкой, словно на внука, сравнивая его с сыном. В данном случае все было наоборот, но чувства были похожими. Пока Ялта ничем впечатляющим и значительным похвастать не могла. Эти домики, словно стая птичек, спорхнувших с небес, чтобы присесть у воды в тени большой горной гряды. Ничего выдающегося. За исключением незнакомого мне храма на большой скале справа. Потратил время на воспоминания. Был готов побиться об заклад на все имевшиеся у меня деньги, что в мое время этого храма не было. Точно не было! Эту характерную прямоугольную колокольню с большим и маленькими куполами наверху невозможно ни с чем спутать. Разрушили, наверное. Или во время борьбы с Богом при Советской власти, или во время войны. Стал сравнивать дальше. И только воображение могло мне подсказать, что, например, вон там, чуть левее от меня, встанет потом гостиница «Ореанда»… А вон там за набережной протянется улица Пушкина.

«Эх, мне бы сейчас фотоаппарат! — наверное, впервые за время своего попаданства во мне заговорило тщеславие путешественника во времени. — Ведь, наверняка, нет ни одного снимка Ялты этих годов. Если и появятся, то лет, наверное, через тридцать-сорок. И рисовать толком не умею. Да и не толком — тоже. Так бы все это зарисовал. Потом где-нибудь оставил на хранение потомкам!»

Здесь я сказал сам себе «тпру!». Не нужно, как говорят те, кому по недомыслию достанется этот рай, и кто превратит его в сортир в мое время, уподобляться тому дурню, который думками богатеет.

…Наконец, дошла очередь и до нас. Матросы работали споро. Быстро нас рассадили, быстро домчали до берега. Вот и земля под ногами, приятная твердь.

Микри была права. Первый же местный, к которому я обратился с вопросом про Эльбиду Кириакос, ткнул в цепочку из восьми домов, стоявших двумя линиями возле моря. Следуя движению его руки и короткому пояснению, стало понятно, что дом Эльбиды находится на второй линии, ровно посередине. Ошибиться было еще невозможно потому, что только перед этим домом росло большое дерево белой туты. Местный особо это подчеркнул. Поблагодарили. Я взял Яниса на руки. Зашагали.

И все, вроде, складывалось пока удачно. И даже тута перед домом (никогда не понимал и не принимал склонность большинства называть туту — шелковицей) сейчас мне казалась хорошим знаком, указывавшем на будущую удачу. Просто потому, что и во дворе моего дома в Тбилиси росла именно такая же тута. Белая. Но покоя не давал вид Марии. Мне казалось, что она сейчас должна вертеть головой во все стороны, рассматривая место, в котором ей придется дальше жить, примериваться к этому месту. Но сестра шла вся в своих мыслях. «Что с ней? — я недоумевал. — Неужели и здесь ей уже не по нраву⁈»