— Тот мальчишка с поля, с которым ты дрался, — быстро ответила она.
— И кто его так?
— Ты.
А вот здесь я немного завис. Его… я приложил так? Что, простите?
— Я?
— Юнксу, послушай, прошу тебя, — как-то подозрительно мягко, но в то же время настойчиво начала Люнь. — У тебя случился приступ. У людей с чёрным началом нередко случаются приступы с помутнением рассудка. А у тебя это ещё и повторно происходит. И с каждым разом будет всё хуже.
— В смысле, повторно? — не понял я.
— Ты уже убил нескольких человек, сам того не желая, и даже не понимая, зачем.
— Ты о тех в таверне? — я попытался припомнить случившееся. Что-то вроде подобное было, но… — Погоди, а ты откуда знаешь это?
— Ты мне рассказал, Юнксу.
Люнь разговаривала со мной очень мягко, словно любимая сестрёнка из фильмов и мультиков, но тем не менее что-то меня очень сильно в ней раздражало, хоть я и не понимал, что именно. Возможно, то, что она сейчас мне пытается навешать лапшу на уши.
— В смысле, я тебе рассказал. Когда это?
— Буквально пять минут назад, Юнксу, — её холодные ладони коснулись моих щёк и мягко притянули голову к себе, что мы едва не коснулись носами. — Юнксу, послушай и поверь мне на слово, я не хочу тебе зла или вреда. Если тебя спросят, что случилось, скажешь, что он напал первым из-за случившегося на площадке, и ты защищался.
— Но я не убивал… или убивал?
Честно говоря, глядя на труп, я не мог понять, это я сделал или нет. В голове был какой-то кавардак. Я не чувствовал страха или раскаяния, потому что даже не понимал, убил его кто-то другой или действительно я.
— Ты убил его. Сразу признайся, но говори, что это самооборона, понимаешь? Доверься мне… — она обернулась назад. — Сюда уже идут, я буду рядом, понял? Просто слушай меня.
Я хотел уже было ответить, но это будет крипово — сидит чувак и разговаривает сам с собой. Люнь-то они не видят, суки…
На мгновение у меня начало темнеть в глазах, но я тут же прикусил язык, и… кажется, я его повторно прикусил в кровь.
Что за хрень происходит? У меня тут, случаем, крыша не поехала?
К сожалению, подумать над тем, едет ли у меня крыша или нет, мне не дали. Едва я успел что-либо понять, как передо мной уже стояла полуночная аутистка. Меч не обнажила, но я не строил иллюзий — ей этого делать не обязательно, так как всегда успеет.
Честно говоря, глядя на неё сейчас, я немного струхнул. Её лицо ничего не выражало, и учитывая картину: я и чувак с размазанной головой, это не то что прямо пугало, но заставляло чувствовать себя дискомфортно. Как она вообще узнала, что здесь труп?