— Как будто это когда-либо было иначе, — спокойно ответила она.
* * *
Я возвращался в свой домик, который успели отстроить из говна и палок. В принципе, он и так был из говна и палок, так что ничего не изменилось.
На улицу уже опустилась ночь, и я решил, что будет благоразумнее вернуться и переночевать у себя. В любом случае, стадион вместе с гостиничным домиком находится на территории секты, а уезжают они только завтра, поэтому у меня ещё будет время попрощаться нормально с Чёрной Лисицей.
В домике пахло свежей древесиной. За эти несколько дней слуги секты успели отстроить домик заново, и по качеству он вышел не хуже, чем предыдущий. Правда, и предыдущий был не очень, если честно, но всё лучше, чем небо над головой.
— Что-то произошло, Юнксу? — наконец спросила Люнь, присев рядом со мной на кровать. Мне было даже немного интересно, когда она не выдержит и задаст этот вопрос.
— Да как сказать…
Как тебе сказать, что половину моей жизни только что вычеркнули? Вернее, половину моих планов на жизнь?
— Это из-за амулета?
— В какой-то мере…
— Ты хотел его где-то использовать? Хотел… вернуться домой, да?
— С чего ты взяла? — глянул я на неё. Чёт она какая-то догадливая.
— Ну… я довольно мудрая женщина, — улыбнулась она. — Могу понять, что к чему. А где твой дом?
— Далеко. Достаточно далеко, скажем так. Пешком туда не добраться.
— Эм… за морем где-то?
— Да.
Это было почти в точку, хочу заметить. И, не желая особо открываться, я задал встречный вопрос.
— А где твой дом, Люнь?
— Мой? — взглянула она на меня, после чего задумалась. — Я… я уже и не помню, по правде говоря.
— Врёшь же.
— Правда не помню. Мне сколько лет уже, — усмехнулась она. — Сколько лет я жила и в десятки раз больше существовала уже будучи духом, запертая в той пещере.
— Значит, всё, что говорила Чёрная Лисица, правда?
— Я думаю, ты уже знаешь ответ, — с грустью заметила она.
— И всё же я хочу услышать правду от тебя, — настоял я. — Она знает о тебе из детских историй и сказок, где детишек пугают проклятой Уню Люнь Тю. А как на самом деле?
— Но они недалеки от правды, Юнксу, — Люнь посмотрела на стену, но выглядело так, будто она видит куда дальше, сквозь неё. — Великая и ужасная целительница Уню Люнь Тю, дарящая жизнь и смерть.
— И в чём ты провинилась?
— Провинилась? — улыбнулась она. — Это сложно назвать «провинилась», Юнксу. Скорее виновна. Знаешь, когда-то давно была война, не страшнее других, но и не милосерднее. И я воевала вместе с другими четырьмя мастерами. И за то время успела сделать много страшных вещей. Я убивала, пытала, участвовала в казнях — делала всё то, что противоречит моему дару, и не чувствовала раскаяния.