— Ты ж не суд, — пожимает плечами Чурбанов и да, на это мне ответить особо нечего.

Но я пытаюсь.

— Почему не суд? — качаю я головой. — Я и есть суд.

Он наливает себе ещё.

— Кто, как не я, Юрий Михайлович? У меня же это в крови всё, понимаете? Течёт, кипит, пузырится. Представьте свою молодость, будто вы вернулись в неё и сердце ваше разрывается от любви, от песен, от воздуха, запахов и зовущих горнов будущего, иерихонских тудыт его труб. И тут х*й синий пытается вас и ваших близких подмять, оттоптать, надругаться, поглумиться. И кто же тут суд — вы или нет?

Выступаю эмоционально, несвязно, но с нервом. Накатило, бляха. Он глазами хлопает — хлоп-хлоп. Ношарики-то бегают! Мысль движется, мозги шевелятся — думает человек, соображает!

— Хороший ты парень, Егор, — наконец, говорит он. — Напоминаешь мне меня в молодости.

— Молодость к молодости, товарищ генерал. Дайте санкцию и я раздавлю его как таракана. А вместе мы столько сделаем. Юрий Михайлович, вы за идею я знаю, не за бабки. Я тоже, верите или нет, но для идеи бабки тоже нужны, как ни крути.

— Это тут причём?

— Так, на всякий случай, проясняю позиции.

— Понятно, — кивает он и вливает в себя красивую янтарную жидкость.

Ничего, на зоне пить не будет, трезвенником станет. Впрочем, может, получится его от этого уберечь…

— Не могу, Егор. Почему у меня собственного сына нет, вот с тобой приходится возиться…

По пьяни чего только не скажешь. Я всерьёз это не воспринимаю, конечно же.

— Юрий Михалыч, у меня батя есть, слава Богу, но я к вам со всем уважением, честно говорю. Как к близкому человеку. Я ведь вас гораздо лучше понимаю и чувствую, чем вам кажется.

Он наливает ещё. Я ведь мемуары ваши читал, если что. Нормальный вы мужик, без вы**бонов.

— Залёт, Брагин. Не могу, есть кое-что… Думаешь, если Леонид Ильич тесть я что угодно могу делать? Думаешь, мне всё можно?

— Нет. Не думаю. Знаю, что всё не так.

— То-то. А у него, бл*дь расписка Галкина…

— Я у него её вырву. Вместе с сердцем.

— По глупости и не для себя же. А вот теперь, как на крючке и не скажешь никому. Это ж только снаружи кажется, что все друзья, товарищи по партийной борьбе, понимаешь ли. А так-то, как змеи в банке, что в министерстве, что в отделе административных органов ЦК. Что Рябик этот был, что Савинкин есть…

— Аккуратно сделаем, не беспокойтесь, — говорю я, только как мы это сделаем пока не имею ни малейшего понятия.

Партия сказала: «Надо!», комсомол ответил: «Есть!»

— Ещё. Кое-что… Он хочет, чтобы я тебя посадил. Или расписка эта уйдёт куда надо.

— Думаете, он из-за меня свой главный козырь сбросит?