─ Да, соприкасаюсь. Он помогал несколько раз, причём, очень хорошо помогал.

─ Ну, что сказать, будь настороже всё время, просто так он ничего не делает. По крайней мере, так о нём говорят. Давай забирайся в машину. Твои опять за нами поедут?

─ Ну, да. Как я без них-то? Стреляють…

─ Артист ты, Брагин. Я и то без охраны езжу, а ты вон что, круче генсека хочешь быть. Смотри Леониду Ильичу не брякни. На территорию их не пустят, кстати.

─ А где… ваши дамы? ─ скрежещет генсек, останавливаясь перед зятем.

Мы ждём его у входа в дачный кинозал. Он приходит в спортивном костюме, одетый по-домашнему, как и в прошлый раз. Не глава сверхдержавы, а дачник-пенсионер.

─ Где… Галина? ─ спрашивает он и бросает по-детски доверчивый взгляд из-за больших очков.

─ У неё встреча с женщинами-передовиками, Леонид Ильич. Пригласили на новогоднее чаепитие.

─ А твоя… где? ─ неловко поворачивается он ко мне и протягивает руку. ─ Наталья… тоже… э-э-э… на чаепитии?

─ Нет, Леонид Ильич, ─ улыбаюсь я. ─ Она уехала в Новосибирск, в университет. У неё сессия.

─ А… ты почему не на сессии?

─ Я уже сдал. Досрочно.

─ Молодец… умный видать.

Он говорит, кривя верхнюю губу, делая паузы и на южнорусский манер, округляя и смягчая «г».

─ Ну, смотри… Егор, если мне кино твоё не понравится…

─ На него надо особым образом настроиться.

─ Как это? ─ пытливо смотрит он.

─ Ну, там относительно неспешное повествование, фильм длинный, но очень красивый. Напряжённые моменты прямо растягиваются во времени, чтобы можно было насладиться каждым отдельным мигом.

─ Нудный… что ли? ─ спрашивает Брежнев.

─ Но только не для любителей вестернов.

─ Сколько э-э-э… длиться?

─ Около трёх часов.

─ Значит посмотрим половину, ─ кивает он.

─ Леонид Ильич, а как вы всех по именам помните? ─ удивляюсь я. ─ Вокруг вас же столько разных людей.

─ Не всех… ─ отвечает он. ─ Садись, рядом.

Мы заходим в зал и рассаживаемся. Крепкий круглолицый безопасник внимательно меня оглядывает и остаётся, видимо, не слишком довольным, потому что отходит на задний ряд, поджав губы.

─ Плохо, ─ качает головой Брежнев, ─ что без девушек. Я бы… Костю тогда… позвал. Он просился сегодня поговорить, а я… отказал…

Гаснет свет и возникает волшебство. Я этот фильм люблю. Начинаются титры, сделанные, на мой взгляд, просто шикарно и раздаются первые ноты темы. Эннио Морриконе, знаменитая мелодия. Просто бомба, вернее, пушка, тем более что пушка в титрах имеется.

Понять по Ильичу нравится или нет, сложно, он выглядит непроницаемо. Идёт первая сцена. Она неспешная и тягучая, но, ёлки-палки, уже даже она напряжённая. Лица крупным планом, взгляды, мимика. Есть в ней что-то от немого кино, но без гротеска.