Ресторан располагается так, что из него открывается фантастический вид на горы. Я иду в туалет, а потом выхожу на балкон. Здесь высоко, холодно, но очень красиво. Дух захватывает. Может это только у меня, огрубевшего в битвах за добычу, за место, практически, за жизнь, захватывает, а может, это действительно восхитительное зрелище.
— Красиво, да? — раздаётся позади меня.
Значит, не только у меня.
— Да, Белла, красиво, — отвечаю я. — Очень красиво.
— Смотрю, ты чувствительный мальчик, да?
Серьёзно? Я произвожу впечатление чувствительного мальчика?
— Хм, возможно, — оглядываюсь я и прищуриваю глаза.
— Да, — кивает Белла, и улыбается.
Улыбается она как-то по-особенному. Приглашающе. Зовуще.
— Я тоже люблю всё красивое, — понижает она голос и прикрывает глаза. — И людей красивых люблю. Таких, как ты.
Чего? Вот те номер. Мальчиков она красивых любит и чувствительных. И что она с ними делает? Съедает перед сном? Проглатывает не жуя?
— Это Геленджик, детка, — усмехается она. — Так ты сказал сегодня?
Юная чаровница, блин. Мы ровесники вообще-то, если хорошенько подумать.
— Да, — улыбаюсь я. — Было дело, сказал.
Она делает шаг и становится очень близко ко мне.
— Есть в тебе что-то особенное, — говорит она теперь уже томным, чуть ли не стонущим голосом и кладёт ладонь мне на щёку. — Такой юный. Я хочу пригласить тебя сегодня к себе.
С Наташкой? Я не спрашиваю, конечно, но едва сдерживаюсь, чтобы не задать этот вопрос.
— Ты никогда не забудешь этот вечер, я знаю, — шепчет Белла.
Да уж, догадываюсь.
— И я могу изменить твою жизнь.
А вот это в самую точку.
Я широко улыбаюсь.
— Это значит да? — тихо произносит она.
— Это значит… — я замолкаю, задумываясь…
11. Кипит наш разум возмущенный
— Наташ, — говорю я перед ужином. — Ты можешь не ходить на экскурсию в этот местный андеграунд, если опасаешься, что будешь шокирована жестокой действительностью.
— Ты не хочешь, чтобы я пошла? — спрашивает она.
— Я не хочу решать за тебя. С одной стороны, это довольно любопытно, расширяет кругозор и даёт какой-никакой новый опыт. А, с другой стороны, все эти злачные места, по большому счёту, представляют из себя лишь скопление грязи и денег. Ничего другого. А где грязь и деньги, там и «сопутствующие товары» — страсти, страдания и гниение.
— Но все так оживились, когда ты рассказал про стриптиз. Меня, кстати, ты от этой информации оградил. Спасибо.
— Наташка, прекращай уже дуться. Ты сама говорила, что и в горе, и в радости, помнишь?
— Я не так говорила, — усмехается она.
— А как же?
— Не помню уже.
Мы валяемся в постели после утренней прогулки и дневного обжорства. Как хорошо иметь пару дней отдыха. Вот только, если бы не нужно было видеть всех этих дядь и тёть, окружающих нас, вообще красота бы была.