На мгновение, на короткий миг маска миролюбивого дружелюбия слетает с лица Соловья и показывает его настоящего. Я думаю, что настоящего. Глаза злые, свирепые, гневные, раздражённые, будто у оборотня, пытающегося выглядеть не тем, кто он есть на самом деле. Но он быстро берёт себя в руки и снова становится дружелюбным. Говорит, что наведается ещё и уходит.

И какого хрена это было?

Я выхожу из гостиницы, захожу в телефонную будку и набираю Злобина.

— Злобин! — нервно отвечает он.

— Я звоню из автомата, — сразу пускаюсь я в карьер безо всяких приветствий. — Аудиенция.

Он некоторое время молчит, а потом соглашается:

— Пятнадцать минут. Где обычно.

— Хорошо.

Подъезжаю на машине. Он уже стоит у «Детского мира». Я опускаю стекло и машу. Он меня замечает, подходит и забирается внутрь. На лице неизменная улыбка, да только сегодня она какая-то не слишком весёлая.

Мы подъезжаем к ЦК комсомола и выходим из машины.

— Пойдёмте вон туда в кафе. Поговорим и Павел вас обратно отвезёт, а я останусь.

Заходим, садимся за столик, я подаюсь вперёд и сразу рассказываю об утреннем визите. Рассказываю подробно, что у меня спрашивал майор Соловей, и что я отвечал.

— Молодец, — улыбается он улыбкой Де Ниро. — Всё правильно.

— И?

— Ничего, — пожимает он плечами.

— Ну, мне кажется, Соловей этот в покое меня не оставит. Припрётся и будет уже задавать свои вопросы более жёстко. Я думаю, ему совсем не понравилось, как я его продинамил.

— Ну, припрётся, отвечай, — улыбается он.

— Окей, — говорю я. — Всё? Никакой информации мне не дадите значит? Такое чувство… как бы это сказать… Будто вы из игры выходите. Это так?

Если это так, не важно по какой причине, то это, разумеется полный пипец. Надо будет искать новых партнёров и можно будет потерять всё, что уже наработано и создано. Разумеется, мы попытаемся всё перевести под юрисдикцию Чурбанова. Но просто не будет. Это точно…

— Нет, — качает он головой. — Просто подожди немного и всё.

— Под вас копают что ли? Вы мне толком объясните. Что значит, подожди? Я не очень хочу ждать, пока ко мне придут и увезут сначала на Лубянку, а потом вообще неизвестно куда.

Он вздыхает, озирается по сторонам и кивает.

— Да, — говорит он, — можно и так сказать. Но не под меня конкретно, а под всё крыло… М-м-м… Ну, Соловей этот ведёт внутреннее расследование…

— По поводу?

— Егор, тебе это не надо, поверь. Через несколько дней всё нормализуется. Займись пока делами. Съезди домой, в конце концов.

— Я вообще-то планировал, что мы с вами возьмём Куренкова и начнём с ним уже работать.

— Это, как раз вполне может подождать.