Открываю дверь и оказываюсь дома. Пёс с ума сходит. Ну, иди, иди сюда, разбойник. Соскучился? Я тоже. Ну, ну, да, да. Он прыгает на меня требуя немедленной ласки, объяснений и обещаний на будущее. Ладно-ладно, что-нибудь придумаем, не переживай.

Выбегают родители. Встречи всегда радостны. Мы обнимаемся, улыбаемся, говорим какие-то глупости. Мама бежит на кухню, гремит кастрюльками и тарелками.

— Ну, сынок, как дела? — спрашивает отец. — Ты совсем, смотрю, решил в Москве обосноваться?

Я осматриваюсь. Ничего не изменилось, всё как обычно. Ёлка стоит, так же, как и год назад, не наряженная только, мандаринами пахнет. Такое чувство, будто я второй раз вхожу в одну реку…

— Не знаю пока, пап. Пробиваем с нашей бывшей первым секретарём горкома проект Скачковский. Если выгорит, буду в Москве больше бывать.

— Ещё больше? — усмехается отец. — То есть, это с фабрикой не связано?

— Да, ещё больше, и фабрика тут не при чём, ты прав.

— Ну, ты даёшь. А институт?

— Пойду второго числа. Нужно же сдать там что-то, экзамены какие-то.

Отец смеётся, смотрит на меня, любуется плодом своих былых стараний.

— Хорошо, — говорит, — что у меня таких студентов нет, я бы им рассказал, как учиться надо.

Садимся «пить чай». В моей тарелке оказываются котлеты и жареная картошка. Рядом солёные помидоры и белые грузди. И, несмотря на то, что я вроде и есть-то не хотел, я набрасываюсь на еду.

Шашлык хорошо, и люля хорошо, а домашние мамины котлетки, да солёные груздочки со сметанкой… м-м-м… лучше. Генетический код заставляет кайфовать по полной. Ну и, как результат, вместо горькой кофейной бодрости я чувствую сытую и удовлетворённую усталость, расслабленность и непреодолимое желание вздремнуть минут шестьсот.

Но голыми руками меня не возьмёшь. Вместо постели я иду в ванную, встаю под контрастные горячие и холодные струи душа, умываюсь, обтираюсь и выхожу навстречу последнему дню года.

Часы показывают почти восемь. Ладно, ложиться смысла нет, да и не дадут, похоже поспать. Раздаётся звонок и мама подходит к телефону.

— Егорка, — говорит она, — прижимая трубку к груди, чтобы на том конце не было слышно. — Это тебя. Не успел приехать, уже звонят.

— Кто?

— Чурбанов какой-то, если я правильно расслышала.

Я беру трубку.

— Здрасте, Юрий Михайлович. Вы чего не спите в четыре утра?

— Это у тебя утра, — усмехается он, — а у меня вечера. Так, ты почему улетел, не заехал?

— Так мы же договорились, что до Нового года…

— Это раньше было, до вашего возвращения.

Коньяк, по голосу чувствую. Наш, «французский», сто процентов.

— Ты когда теперь возвращаешься? — спрашивает он.