Советский торгпред Медведков взвешивал каждое слово. Но и он на первое место ставил экономическую часть готовящегося к подписанию соглашения.

Нора сбегала в библиотеку, чтобы просмотреть британскую прессу. Общий тон лондонских публикаций показался ей пропитанным желчью и скепсисом. Британцы предрекали усиление зависимости Бонна от Москвы, обвиняли Советский Союз в стремлении получить западные технологии в буквальном смысле «на халяву». Их возмущало, что Кремль не намерен идти на уступки в вопросах прав человека и не собирается реформировать свою командную экономику. Наиболее радикальные авторы в открытую призывали бойкотировать визит советского Генсека.

Газета The Times упорно педалировала тему Западного Берлина, настаивая на его полной передаче его под юрисдикцию ФРГ — вопрос, который для СССР оставался «красной линией». В самой же ГДР, судя по косвенным признакам, скептиков тоже хватало: там с тревогой наблюдали, как их главный покровитель налаживает связи с идеологическим врагом. Восточногерманские коммунисты хотели быть исключительным посредником между СССР и Западом.

Ее собственные источники в Бундестаге сообщили, что не исключают срыва визита в самый последний момент. Что формальным поводом в этом случае послужит Западный Берлин.

Материал окончательно сложился в голове журналистки. Чисто по-человечески она была на стороне гражданских свобод, но как профессионал понимала: Шмидт и Фридерихс правы. Выпала уникальная возможность, которой преступно не воспользоваться. В конце концов, в случае ядерной войны бороться за права человека станет просто некому!

«Вот же старый черт, — с восхищением подумала она о Нойере, — умеет считывать главное просто из воздуха». С этой мыслью Нора потянулась к телефону, чтобы позвонить наставнику.

— Фридрих, признайся честно, ты знал?

— Нора, детка, ты забыла поздороваться. Что именно я должен был знать?

— Ты знал, что есть опасность срыва переговоров?

— Теперь знаю. Все настолько плохо?

— Не могу утверждать наверняка, но вероятность существует. И мне пока не совсем понятно, как высказаться об этой проблеме, чтобы самой не подлить масла в костер противоречий.

— И что ты планируешь делать?

— Эту тему я не брошу. Напишу.

— А сама что думаешь по этому поводу?

— Если честно, испытываю сложные чувства. С одной стороны, в СССР слишком много запретов и насилия. С другой — вопреки скепсису Шмидта — мне кажется, что это шаг к объединению Германии. Я даже разозлилась на тебя. Закинув этот сюжет, ты заставляешь меня делать прагматичный выбор, который я не хочу или к которому не готова. Пока…