Как бы Пашка ни был зол, а не обратить внимания на изменения в ней не смог: начать хотя бы с того, что он не сразу эту суку узнал. Кажется, курица раздула себе игрухой и сиськи, и жопу, и губы разом, а может, и росту прибавила. Да ещё и нацепила обтягивающие кожаные штаны. Она напоминала какую-то космотёлочку из Марвел, с одним только нюансом: желал Пашка ей не вставить, а въебать, несмотря на сиськи, бо́льшие, чем у Мирошиной, и вообще на то, что она баба.

Но на секунду, превозмогая все порывы, он всё-таки навёл на ненавистную тварь камеру.

«Авторизированный пользователь 63-го уровня. ФИО: Островская Ирина Леонидовна. Возраст: 17 лет. Подписка активна до: 19.05.2019 года, 11:23

a. m.»

Ничё, это её не спасёт!

Он ей устроит и сейчас, и потом в отместку, такого, что она охереет, да будет поздно!

Пашка стиснул зубы. Думает, её сиськи защитят? Ну-ну. Вести себя надо, как человек, чтобы к бабам относиться. А так она тварина изуверская, и не более!

Пашка не совсем прямо успел так порассуждать, просто сунул телефон в ветровку и понёсся вперёд с такой яростью, что был готов схватить Островскую за патлы и её улучшенную рожу без жалости стереть прямо об асфальт в сочащееся и хлюпающее месиво. Желание было именно такое.

Только она увернулась.

Увернулась каким-то фантастическим скользящим движением, а потом поистине стальной хваткой поймала Пашкину занесённую для удара руку своей и смогла удержать, как будто была амбалом-качком. Наманикюренные пальцы не просто перехватили запястье Пашки, они ещё и нажали куда-то так, что у него в глазах потемнело от боли и прямо-таки разрядом куда-то в основание позвоночника отдало.

— Договорились вроде без глупостей, — натужно проговорила Островская, продолжая его держать и даже не покачнувшись на своих копытоподобных каблучарах.

— Прокачалась, сука? — едва ли не проскулил Пашка: казалось по ощущениям, что её палец вместе с ногтем вонзился между костями запястья и намотал нервы вокруг себя.

— А ты, я смотрю, не особо.

— Садистка больная! Какая же ты тварь! Отпусти-и-и-и-и!

— Сначала ты у меня заплачешь, — выдохнула Островская, и её нога, обутая в острую туфлю, врезалась Пашке под колено.

Островская выпустила руку, и он упал на четвереньки. В глазах стояли слёзы. От места удара, словно волна судорог, разбегалась жмущая и пульсирующая боль.

— Ты первым решил, что вправе изуродовать девочку. Просто потому, что заимел крутую игрушку и возомнил себя самым главным. Богом, может быть? Так ты решил?

В бок Пашки снова вонзилась туфля, но не просто так, а в какое-то особое место. Кажется, эта тварь загрузила неведомые восточные боевые хитрости или что-то такое, она в натуре орудовала, как показывают в тупом кино про супергероев, только это было ахиритетельно больно, так больно, что Пашку едва не стошнило.