Колючая борода Лосева пропала вместе с засаленной ветровкой и грязной кепкой. Одет он был в джинсы, простую футболку и кеды, но без бороды казался моложе лет на двадцать и не узнавался вообще. Имелся при Лосеве аккуратный новый рюкзак, на лямке которого висела та самая самолётная подушка, в которую Пашка зашил землю с могилы Агнии Айвазовской.

Соколов-младший вытаращил глаза, вглядываясь в черты мужчины и не сразу рискуя поверить в увиденное. Блин! Кажется, сломила его старуха-Агния всё-таки! За один, сука, день! Опоздал!

— Не признали меня, видно, — подошёл к нему преобразившийся и помолодевший Лосев. — Дозвольте объясниться, — смущённо прибавил он, пожав запоздало протянутую Пашкину руку. — Вышло так, Павел, что мне даже и чревоугодие, простейший вроде грех, толком не даётся, — доверительно поделился, понизив голос, он. — Вот и поняли мы с почтенной Агнией Ауэзовной, что это оттого, что не хочу я таких услаждений, а делаю только, получается, словно по принуждению. Не ощущаю того самого, через что оно становится греховным. Вот мы и рассудили попробовать заглянуть сегодня в особые места, где угощения посредством всяческих ухищрений необычными да особенно аппетитными делают. Может, удастся всё-таки чего возжелать сверх меры, поперёк моей упрямой натуры. Очень нам кстати пришлась ваша щедрость, Павел, спасибо ещё раз — и от меня, и от Агнии Ауэзовны. Понадобилось мне вот одежду прикупить, потому как в первый ресторан утром меня в моём привычном костюме не пустили, и в парикмахерскую ещё наведаться. Только не выходит пока ничего, как ни стараюсь, — печально вздохнул он. — Я ещё, грешным делом, понадеялся, может быть, денег мне жалко станет на излишества. Но в итоге только восхищаюсь весь день: какие ребятки всюду молодцы! Такие заведения красивые делают, обслуживают с таким радушием. Старательно так готовят, подают, будто на выставку, а не в брюхо. В мою молодость так не делали, проще всё было. Считай, и в столовую, и в музей за раз сходил. Одно удовольствие — да всё не то что требуется, — ещё раз вздохнув, закончил он.

— Значит… у вас ещё не вышло нагрешить? — обрадованно встрепенулся Пашка.

— Да вот, похоже, пока не выходит, — признался Лосев. — Но говорят, что терпение и труд всё перетрут. Главное, значит, прилагать достаточные усилия, и всё сложится. Вам, может быть, надобно карту вернуть, Павел? Я не превысил ли ваших расчётов своей расточительностью? — заволновался он. — Вы, верно, не такое вот подразумевали… — с извинением кивнул Лосев на вход в ресторан.

— Нет, оставьте карту. Всё норм. Но… вы знаете… — замямлил Пашка. — Ох, Андрей Витальевич, давайте присядем? — предложил младший Соколов, не представляя, как подступиться и с чего начать.