— Удобно вам тут на улице, или, хотите, вернёмся в заведение? — учтиво предложил старый бомж.

— Да тут нормально. Вон, скамейка.

— Вот не зря вы мне, Павел, сразу понравились.

С каждым шагом Пашка всё больше привыкал к новому образу. Резанувший сразу, он вдруг оказался очень Лосеву идущим и гармоничным. Ощущение странного спокойствия рядом с этим человеком вернулось.

Такому вот сто процентов в самый раз пошло бы стать ангелом, что бы он там про ответственность не считал. А Пашка его подводит… Надо, надо предупредить, донести доходчиво! Чтобы решение принимал взвешенное. А то, считай, как то лицензионное соглашение нечитанное получается…

— Мне надо вам кое-что рассказать, — решительно начал младший Соколов, приземляясь на скамейку. — Много чего, на самом деле. И спросить, и признаться… и предупредить. Наверное, вы мне даже поверите.

— Отчего же не поверить доброму юноше? — улыбнулся Лосев.

Пашка прямо-таки почувствовал, как стремительно краснеют кончики ушей. На них поселился жар, и кровь прилила к голове. Какой же он редкостный мудила! Ну как можно, блин…

— Не такой уж я и… Короче. Если честно, то я тоже, — забубнил младший Соколов. — Ну… как Агния ваша, получается. Сделал.

Лосев склонил голову набок, повернувшись на лавке, и пристально глянул на Пашку добрыми мудрыми глазами.

— Это уж я и сам уразумел, Павел, — грустно сообщил он. — К моему огромному сожалению. Но выбор — личное дело каждого.

— Да не было у меня никакого выбора! — вырвалось у Пашки с обидой. — Я ваще не знал ни фига! Ничего. Простите, — тут же запнулся он. — Обманули меня, короче. Подсунули это всё по-хитрому.

— Там, обыкновенно, не обманывают, — возразил Лосев.

— А меня обманули! Я даже не знал, в чём участвую, вот до недавно!

— Сие, разумеется, печально, — кивнул бездомный. — Но вот какое дело, Павел. Думается мне, что отцом лжи вашего с Агнией Ауэзовной дарителя зовут не в том смысле, что сам он со своими посланцами кого обманывает, а в том, как любят сами себя обманывать люди, заключая подобные соглашения. Да и не заключая — тоже. И вот таким самообманывающимся он и вправду становится как отец родной.

— Не понял, — заморгал Пашка. — Я не знал, что, — он сглотнул и сказал это наконец-то вслух: — душу продаю. Я думал, я в игру на телефоне играю. Понимаете?

— А вы бы не продали, Павел, если бы знали всё? — склонил голову на другой бок Лосев. — Припомните себя тогдашнего да подумайте: явись вам какой рогатый посланец с договором воплоти и предложи нынешние возможности, вы бы не согласились?

Пашка замер. Даже дышать на время позабыл.