— Говорила Агния Ауэзовна, так точно, аккурат минувшей ночью, опосля того, как мы с вами повидались. До самого рассвета мне снилась. Соболезную вашей утрате, Павел.

— Я же должен его вернуть, правда? — гнул своё Пашка. — Вы как думаете?

— Понимаю всецело ваше желание разделить со мной ответственность, друг мой, — вздохнул Лосев. — Но в этом никак не помогу. Как бы в чём полезном — пожалуйста. Если содействие вам моё действительно понадобится, например.

— Ну вы же не станете со мной разбираться, кому эти ссылки предлагать можно?.. — полуспросил Пашка.

— Хотелось бы обратить ваше внимание, молодой человек, что выбор свой, с коим так маетесь, вы уж сделали, — отметил Лосев. — Это по предыдущему вопросу. Теперь осталось самое трудоёмкое — сознаться в том себе.

Пашка заалел, как та целка.

— Вы меня осуждаете? — промямлил он.

— Ни в коем случае, Павел! Но я вам сочувствую наперёд.

— Думаете, у меня не получится⁈ — вздрогнул младший Соколов, словно его током шибануло.

— Думаю, тут уж неважно, — глянул ему Лосев в самое нутро, аж мурашки по коже пошли. — А что-то получится наверняка. Вопрос в том, к чему стремиться, — философски добавил он. — А в человеке, который способен что-то понять со временем, таковую черту видно, нужно только научиться смотреть. В вас вот я её сразу углядел. Вы — славный юноша, который много понять способен, просто не сразу. Очень жаль, что так всё вышло. Но, верно, на что-то оно вам надобно.

— А как вы увидели? — прервал Пашка взволнованно. — Из-за булок с маком и подушки?

Лосев добродушно засмеялся.

— Нет, конечно же. В глазах углядел, в повадке вашей, что ли. Оно всё на поверхности. Тут вам потренироваться нужно. Ну или по современной науке подойти. Психологию почитайте, про типы личности там всякие. Я не силён, увы. Но нынче много чего любопытного изучают с научной точки зрения, такого, что раньше на традициях, вере и предчувствиях держалось. И ещё всякую информацию теперича просто добыть можно, хоть бы и через этот ваш мобильный телефон. А вам даже и разговорить никого не нужно. Просто знать, что смотреть.

— То есть, надо отслеживать, жалеет ли человек о своих поступках? — прищурился Пашка. — Хоть о каких-то? Типа оно потом потянет хвостом?

— Сожаления и раскаяние — вещи суть очень разные, — покачал головой Лосев и стал очень серьёзным. — Жалеть по всяким причинам можно, да ещё и часто не о том. А у вас задача совсем про другое.

— А про что? — окончательно запутался Пашка.

— Про умение признать за собой содеянное, всякую мелочь, — пояснил Лосев. — Ну и не мелочь — в особенности. Признать от сердца, понять и твёрдо решить, что впредь так поступать не следует, а ещё осознать — почему. Не про сожаления о содеянном то, Павел, а про изменение натуры. Уразумение себя и перекраивание. Истина на деле — она на самом видном месте всегда сокрыта, но очень ловко при том спрятана. Кто смотреть умеет — тот её видит. А тут про раскаяние — в самом слове всё рассказано.