Пашка сглотнул. Внутри всё дрожало, словно органы вибрировали, и оттого загудело в ушах.

— У тебя ко мне дело какое? — подсказала старуха, выждав с полминуты и задумчиво наблюдая, как стремительно намокает на собеседнике футболка.

Он медленно и как-то обречённо кивнул.

Мёртвая с середины прошлого века бабулька ждала.

— Что… что там будет? — сглотнув, осмелился наконец Пашка. В теории ничего жуткого в старушке не было, о том, что с ней надо говорить, он знал и шёл сюда, так-то, за этим. Хотя лучше было ей не того через железные оградки. С мысли сбивало. — В Аду? — пояснил младший Соколов на всякий случай. — Там жгут огнём? Варят в кипятке?

— Ты куришь? — вдруг спросила Агния.

Пашка вытаращил глаза и кивнул. К курильщикам что, особое отношение⁈ Есть дополнительный грех курения⁈

— Зажигалка найдётся?

Пашка совершенно растерянно отставил телефон вбок, на чужую могилку, и похлопал себя по карманам. Он всё ещё сидел на земле, и вытаскивать пластиковый прямоугольничек из штанов оказалось неудобно. Пришлось странно выгнуться, хотя и так сидеть у ног мёртвой бабки из Ада — то ещё удовольствие…

— Сделай пламя и держи, — попросила Агния.

Соколов-младший растерянно щёлкнул несколько раз колёсиком и протянул вверх руку.

Старуха нагнулась и опустила высушенную ладонь на огонёк. Пашка подался убрать зажигалку, но собеседница присела перед ним, устремляя руку за пламенем. Язычок дрожащего огня плясал под ладонью,в ней и над ней . Невольно Пашка поднял кулак выше, и его рука, совершенно ничего не испытав, прошла сквозь Агниено тело, будто она была голограммой.

— Душа не имеет формы. Она не может гореть, вариться или жариться. Все физические ощущения остаются позади. У нас есть только память о них.

— А в чём тогда наказание? — прошептал Пашка, гася и опуская зажигалку. Хотелось протереть глаза. А потом сбежать отсюда.

— В памяти. — Тонкие губы старухи искривились в странную гримасу.

— Не понял.

— Что же тут непонятного, Павлуша? Тела нет, жизнь прожита и уже никогда не вернётся. Второго шанса не будет. А память остаётся с тобой. Обо всём, что сделано и не сделано. Обо всём, что уже никогда не произойдёт. О том, что уже произошло и не может измениться. Попадая на небо, души переходят в новое состояние, оставляют земную жизнь в прошлом, соединяются с Творцом. А в Аду они пылают в огне собственной памяти вечно.

— И всё⁈

Мёртвая старуха горько усмехнулась, сложив в два веера кожу в уголках глаз.

— Всё, — подтвердила она с чем-то, очень уж отдающим сарказмом.

— А зачем вы… то есть как вы вообще… Вы же типа раскаялись. Как вы вообще стали бесом? — припомнил список своих вопросов Пашка.