— Продавшие когда-то душу и есть самые удачные бесы, Павлуша, — развела руками Айвазовская. — Те, кого правильно подобрали. Те, кто успевает раскаяться до смерти.

— Разве раскаявшийся может кому-то вредить? — поразился младший Соколов.

— А кто они, по твоему разумению, те, кто Каинами быть прекратили? — прищурилась мёртвая бабуля. — Нынче много с Андреем Витальевичем о том говорю, спасибо тебе за него и за надежду. Прямо философами стали…

— Ну… хорошие же… которые не врут, не убивают…

— И не ропщут, — закончила Агния Айвазовская. — Заслуженную кару принимают равно как и заслуженную благость. И всё разумеют заслуженным. Творец, Павлуша, людей в первую очередь желал видеть послушными. За ослушание выдворил он наших прародителей из Эдема. Проходить испытания на земном пути. Чтобы понять, кого можно принять обратно. Смиренными. Отринувшими грех. Так исстрадавшимися от свободы воли, что согласными от неё отказаться. Сделать свой последний выбор.

— Звучит как-то очень хуёво, — пробормотал Пашка.

Старушка от мата поморщилась, а потом заключила:

— Просто мало ты от своего выбора пока пострадал.

— Я немало! — искренне возмутился Пашка. — Но я чисто послушным быть не хочу.

— А тебе уж и не нужно. Душу ты продал.

— Так ведь и вы продали! — обиженно огрызнулся он.

— И это был мой самый неверный и самый страшный выбор. Даже сейчас, когда не должно остаться никаких желаний, одно есть и вечно пребывает со мной: о том забыть. Таков мой Ад. Не знаю, сумею ли я из него выбраться. Помилуют ли меня.

— Вроде в вашей семье считается, что вы всем удачу приносили, и Лосев так говорит. О чём вы тогда так помнить не хотите? — начал спорить Пашка, потому что мёртвая старуха несла какую-то муру. Рай должен быть курортом. Если не с блэк-джеком и шлюхами, то как минимум очень приятным. При чём тут послушание⁈

— Девушки, Павлуша, пропадали в столице, — неожиданно проговорила Агния, устремив взгляд куда-то в сторону и вверх на вершины тысяч могил вокруг. — Много-много лет. А я только после смерти узнала, что с ними всеми мой родной сын вытворял. Тот самый, чтобы спасти которого от расстрела, я и продала душу дьяволу. Выбор — страшное проклятье людского рода. Пока есть выбор, нет покоя. А за пределами жизни, когда выбора уже нет, а остаётся только пламя собственной памяти, ничто так не ценится, как покой. Град Небесный даёт покой. А под землёй есть только пустота и память.

— А хорошо вообще где-то бывает⁈ — возмутился Пашка.

— У всех своё понимание хорошего, Павлуша. Не всякий выбор несёт такие страшные последствия, как мой. Оно так всё больше у тех, кто контракт заключает, потому как у них возможности шире и дури хватает в голове. Меньше сил прилагать надо для выбора. Он потому и есть такой трудный для многих, что чуют твари людские последствия. Вот только даже счастливая по большей части жизнь, в которой не случалось много скверного через выбор, она не меньшим Адом станет, когда превратится в одно лишь воспоминание. Ты ведь над тем голову свою ломаешь, затем меня позвал? — прищурилась старушка. — Понять пытаешься, стоит ли страшиться Ада?