— Кхм… Спасибо, что так быстро откликнулись на зов. Мы с… — я вдруг застопорилась, понимая, что не знаю, как правильно представить Альвина, — моим спутником, который вам наверняка знаком, хотим навестить один дом, но не уверены, что нам там будут рады.

Отряд переглянулся, лидер нахмурился.

— Ваше Высочество, я вас не совсем понимаю.

Я возвела очи к небу, вздохнула и, почувствовав, что моя маленькая фрейлина завозилась в седле, успокаивающе погладила проснувшуюся Марию по руке.

— План таков: мы навещаем дом одной погибшей девушки и её младшего брата, убеждаемся, что дальняя родня обходится с ребенком хорошо, и уезжаем.

Старший отряда чуть наклонил голову к плечу, бросив короткий взгляд на сидящую передо мной девочку, и коротко кивнул.

— Я понял вас, Ваше Высочество. Готовы служить. — Вопреки моему опасению, орать следом за командиром о своей готовности отряд не стал. Они шустро перестроились в шеренгу по двое, я, кивнув, развернула коня в ту сторону, куда мы направлялись до этого.

Альвин ехал чуть впереди, показывая дорогу, следом я с Марией, а за нами маршировал строй переодетых в «гражданское» гарнизонных солдат. Выглядели мы достаточно впечатляюще, потому, проходя мимо очередного дома или улицы, постепенно обрастали зрителями, которые, в большинстве случаев, следовали на некотором отдалении за нами. Почему в большинстве? Потому что дети всех возрастов короткими перебежками, сбиваясь в группы, двигались наравне с нашей небольшой процессией, глазея на не скрывающего своей принадлежности к королевской страже Альвина и меня, чуть сдвинувшую назад глубокий капюшон, чтобы было видно волосы и корону на них.

Когда мы свернули на одну из узких улиц, между простыми, но все еще каменными двухэтажными домами, наш парад стали наблюдать еще и из окон, и к тому моменту, когда Альвин спешился, нас, можно сказать, уже ждали.

На крыльце стояла худая темноволосая женщина, кутаясь в теплый, толстый, но изрядно поношенный шерстяной плащ длиной до самых пят. Тонкие черты, обрамленные густыми и темными ресницами большие глаза, прямой нос. Даже пальцы рук, судорожно вцепившиеся сейчас в края плаща, были достаточно аристократичного вида — тонкие и бледные, не тронутые загаром. В юности она, наверное, была настоящей красавицей, но теперь ее портили крепко сжатые, ставшие едва заметной полоской, бледные губы и бегающий с меня на Альвина испуганный взгляд. Взгляд затравленного животного.

Позади женщины стояла, видимо, ее дочь — уж больно похожие были у них черты лица. Синее платье с вышивкой по подолу выглядывало из-под укороченного плаща, который девушка запахивала руками, нервно вскидывая голову, отчего в ее ушах звякали серьги. Рядом с ними, чуть впереди, стоял дородный мужчина, в алой, чуть полинявшей котте и теплом стеганом кафтане нараспашку с объемным меховым воротником, возможно, чуть старше, а может, просто хуже сохранившись, чем его супруга. Все трое поочередно пялились то на меня, то на сидящую передо мной в седле Марию.