городу, это… это уже ни в какие ворота! Я отказываюсь переваривать такую информацию. – А почему, собственно? – Апатамушта! – бурчу угрюмо и умолкаю. Почему, почему… У меня болит голова, звенит в ушах, немеют кончики пальцев, перед глазами пляшет какая-то тошнотворная неоновая мозаика. Чем больше мы углубляемся в стремную тему «реальности» моего сладостного наваждения, тем хуже я себя чувствую. – Ты так боишься узнать настоящую тайну, что каждая новая подробность действует на тебя как порция яда, – сочувственно констатирует Карл Степанович. 63. Гулльвейг …асы забили ее копьями, трижды сжигали, но она живет и поныне. – А я не умру от этого яда? – Нет, ты не умрешь. Ты теперь очень, очень живучий. Один прощелыга-бессмертный напоил тебя сдуру своей кровью, а ты и не заметил. – Что за бессмертный? – Неважно. Важно другое: тебе повезло. Вовремя же это случилось! – Вы хотите сказать, что теперь я тоже… – запинаюсь от ужаса и ликования, – бессмертный? – Ну уж нет, обойдешься. Глупости какие… Но сегодня ты не умрешь. Поэтому слушай меня внимательно. Времени у нас уже почти не осталось. 64. Гюль-Ябани Являясь людям, он разговаривает с ними человеческим голосом… – Как это – «не осталось»? – изумляюсь. – До Москвы еще больше суток ехать… – Эта подробность касается лишь тебя. Ну и еще того человека, который вошел в твое купе с предложением поиграть в нарды… Упс, приплыли! Теперь он говорит о себе в третьем лице. С какой стати?! Карл Степанович нетерпеливо качает головой, но отвечает на мой немой вопрос: – Я – только голос. Когда я уйду, он, – выразительно стучит кончиками пальцев по собственной груди, – останется. Не мучай его расспросами, но и в объяснения не вдавайся. В крайнем случае скажи, что он просто потерял сознание, ты ходил по вагонам, искал врача, но не нашел. Он, скорее всего, поверит: нечто подобное с ним уже однажды случалось… Впрочем, возможно, он и спрашивать не о чем не станет. Многие на его месте предпочли бы сделать вид, будто вообще ничего не произошло. – Так вы – не Карл Степанович из соседнего купе? Только голос ? Но зачем нужен этот маскарад?! (Я в своем репертуаре: ничего толком не понимаю, но возмущение на всякий случай выказываю.) – Тут вот какое дело, – неожиданно мягко, кажется, даже виновато ответствует мой собеседник. – Тебе был нужен нормальный человеческий разговор, к другому ты пока не готов. А для того, чтобы говорить как человек, требуется человеческое тело, иначе не получается. Пришлось воспользоваться тем, что было под рукой, а под