Раисин язычок… Раечка, не дуйся, ты знаешь, как я тебя люблю, и еще ты знаешь, что вполне могла бы составить небольшой заговор – просто ради пущего эффекта, чтобы я оценил твою находку. Но я прекрасно помню, что рассказывал тебе только первую часть этой истории. Подробностей про свой перелет над «гнездом кукушки» я никому до сих пор не рассказывал. Дед велел помалкивать. Боялся, что его за нетрадиционные методы лечения попрут на пенсию. Теперь-то ему уже лет девяносто, если жив, конечно, но я уже привык, что надо молчать… – Ну и дела, – мечтательно вздыхает Раиса. Что до меня, я молчу в тряпочку. Влажные ледяные змейки ползут по спине, в ушах – набат, и воздух пузырится с хрустальным звоном, словно бы реальность соткана не из надежной материи, а из капелек холодного стекла, что беспорядочно мельтешат, но каким-то образом остаются на месте. Так всегда случается, если я в смятении, а как еще обозначить нынешнее мое состояние? «Смятение» – это еще мягко сказано. 73. Дурьодхана Буквально: «с кем трудно сражаться»… Медленно допиваю джин-тоник, стараюсь успокоиться. Ничего страшного не происходит. И сердечко кроличье напрасно суетится в грудной клетке: от странных совпадений, драматических признаний да потусторонних разговоров пока еще никто не умирал. Разве что второстепенные персонажи ужастиков. Но я-то, хвала Аллаху, не какой-нибудь там «персонаж», я у нас настоящий, мясной, костяной, волосатый, кожаный. Упрямый, как ослиный царь, здоровый, как дикий зверь элефант, с холодным сердцем, горячей головой и грязными после первого рабочего дня верхними конечностями. Живой и хороший. Осторожно глажу одной рукой другую, дабы убедиться в собственной достоверности. Раиса заинтересованно наблюдает за процедурой. – Руки у вас красивые, – одобрительно замечает она. – Даже слишком. Пальцы длиннее ладони. Любой хиромант сказал бы, что именно поэтому вы и болтаетесь между небом и землей, не в силах сообразить, что действительно происходит, а что – лишь мерещится, даже если речь идет о жизни и смерти. – Ну да, вы ведь по руке гадаете, – оживляюсь. – Со студенческих времен, ага? – Я – типичная шарлатанка со стажем, просто знаю некоторые базовые правила, невелика премудрость… Вы что приуныли-то? – Да вот, – говорю жалобно. – Ошалел я тут с вами. С чего это мы вообще о смерти заговорили, а? – Наверное, все дело в названии нашей фирмы, – лукаво предположила Раиса. – Харон, будь он неладен! Пальцы ее небрежно поглаживают тонкую ножку бокала, а глаза вопросительно шарят по лицу соратника.