нужно болтать поменьше, а вот о внезапно обнаружившемся родстве душ и неожиданном, сумбурном прощании следует рассказывать детально, не брезгуя гиперболами. Пусть ее проймет. Пусть почувствует, как много значит для меня ее внешнее сходство с Адой, пусть знает, что, если уйдет, не оставив ни адреса, ни телефона, ни надежды на новую встречу, я сойду с ума от отчаяния и буду выть на луну, пока не превращусь в серого волка (им, тварям лесным, все же полегче нашего живется: ни тебе роковых встреч, ни тебе разбитых сердец, сплошной основной инстинкт да тайная власть Гекаты, с каковой я, пожалуй, готов примириться…). Я бы не умолкал до рассвета, но кафе закрывается в полночь, которая каким-то образом умудрилась наступить, поэтому мы выходим на улицу. Нервы мои на пределе, и зубы стучат не от ночной прохлады; защита завершила свое выступление, и сейчас мне вынесут приговор: «Проводи меня до метро», «Поймай мне такси», «Позвони мне завтра», «Все это мило, но мне пора», «Ты действительно маньяк, и не смей за мной идти», «Если ты ко мне прикоснешься, я закричу» – нужное подчеркнуть. – Ты действительно маньяк, – говорит Маша. С удовольствием смотрит на мою перекосившуюся от отчаяния рожу и продолжает: – Если ты меня не обнимешь – сейчас, немедленно! – я закричу. Кричать ей, ясен пень, не пришлось. 79. Единорог Единорог своим рогом очищает воду, отравленную змеем. – Слушай, а ты вообще хоть где-нибудь живешь? – Живу. В Гнездниковском переулке. – Где-где? – Маша начинает хохотать, да так, что обессиленно сползает на тротуар, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы вернуть ее в вертикальное положение. Прежде чем она задала этот вопрос и получила ответ, мы бродили по городу чуть ли не до рассвета. Я думал, что мы просто гуляем, кружим по ночной Москве в поисках темных закоулков, пригодных для поцелуев (и был так счастлив, что помыслить не смел о большем), а Маша, оказывается, считала, что я веду ее к себе домой и не останавливаю такси только потому, что оставил все деньги в кафе. Щадя мое гипотетическое самолюбие, она не предложила мне финансовую помощь, а мужественно шагала рядом, полагая, что мы медленно, но неотвратимо приближаемся к моему жилищу, хотя замысловатый маршрут ее, конечно, изрядно озадачивал. – Это кафе, где мы сидели, оно же в двух шагах от Гнездниковского! Для маньяка ты удивительно застенчив, – отсмеявшись, заключила моя жертва. – Наверное, ты какой-то особо опасный маньяк. Я восхищенно киваю (сейчас я готов согласиться с чем угодно) и выскакиваю