от замков ты с собой не захватил. Вот и топчемся, приникнув к замочной скважине: я с одной стороны, ты – с другой. Не слушаешь – подслушиваешь; не смотришь – подсматриваешь. И доносятся до тебя лишь обрывки фраз да смутные образы перед глазами мелькают: то пуговица, то кольцо на пальце, то фрагмент кирпичной стены… – Ну вот, полку метафор прибыло. Теперь еще какие-то двери, ключи, замки, скважины замочные обнаружились, – бормочу, послушно сворачиваясь калачиком на диване. Плащ и ботинки не снимаю: понимаю, что не дело это – в незнакомом месте спать укладываться, но глаза слипаются, сил никаких человеческих нет бодрствовать, вот и оставляю при себе верхнюю одежду, наличие каковой должно символизировать, что сплю я не «на самом деле», а «понарошку». То есть полежу чуть-чуть, две минуточки, а потом придет Маша, разбудит меня, и мы поедем домой, а по дороге она, наверное, объяснит мне, зачем мы сюда приезжали, потому что я уже давно перестал это понимать, а хозяин дома принципиально не отвечает на вопросы, которые начинаются со слова «зачем»… Франк сидит на стуле и одобрительно взирает на мои попытки устроиться поудобнее и при этом не запачкать диван ботинками. Ловлю себя на том, что его присутствие совершенно меня не стесняет. Напротив, успокаивает. Я сейчас почти не помню, о чем мы весь вечер говорили; не понимаю, откуда он взялся, причудливый этот старик, и откуда, если уж на то пошло, взялся я сам? И мне, в сущности, все равно. Но один, последний вопрос я ему все-таки задаю. Не потому что мне сейчас действительно требуется ответ, а из чувства долга, словно бы подчиняясь некоему невидимому сценаристу, который переминается нетерпеливо с ноги на ногу где-то за кулисами моего сознания, толкает локтем в бок: «Ну же, давай, давай, финальная реплика!» – А кто вы? – спрашиваю, почти не размыкая губ. – И почему вы так много обо мне знаете? – Тебе совсем не хочется, чтобы я отвечал, – тихо смеется Франк. – Не хочется. Но, наверное, так надо… – Да, всегда лучше знать наверняка, чем путаться в догадках… Я не зря заговорил о дверях и замках. Я – ключник, – шепотом сообщает старик. – Тот, кто открывает двери, всего-то… И еще я – одна из твоих судеб, Макс. Возможно, лучшая из твоих несбывшихся судеб. Мы – отнюдь не одно и то же, совсем разные существа, но, когда я был человеческим детенышем, моим гороскопом тоже управляла туманность Форамен. А это значит, что однажды ты можешь вернуться в этот дом и стать Тем, Кто Открывает Двери. Хорошая, к слову сказать, профессия, верный