15. Когда мне совсем хреново, обязательно случается что-нибудь хорошее, как в американском фильме с хэппи-эндом. (И еще всякое-разное, по мелочам.) – Так какого черта?! – возмущенно спрашиваю себя, просматривая список. – Почему ты почти не пользуешься этими невероятными возможностями: здесь, сейчас, среди людей, которых так легко и приятно ставить на уши при помощи доступных тебе фокусов? Вместо того чтобы развлекаться, сидишь и скулишь: то тебе не так, это тебе стремно, тут тебе непонятно, там тебе в коленках жмет, и вообще страшно… 125. Йорт Иясе Он не делает людям зла, но любит пугать человека, кидает в него с печки камешки. То-то и оно, что страшно. Мои глаза близоруки, а у страха они, как известно, велики. Вот и получается, что он, лупоглазый, вечно навязывается в поводыри, волочит меня за руку вперед, по дорожке, утоптанной миллиардами моих предшественников. Бормочет предупредительно: туда не смотри, сюда не сворачивай, здесь опасно, и там опасно, везде опасно, безопасный путь знаю только я, а потому поспешай за мною, не рыпаясь, ежели желаешь мирно умереть в своей постельке от старческой немощи, в возрасте восьмидесяти пяти – оцени мою щедрость! – лет. Чертовски соблазнительно звучит, конечно… Я знал, что не родился героем и вряд ли в ближайшее время перестану испытывать страх перед неизвестностью. А потому дал себе слово хотя бы научиться притворяться, будто мне сам черт не брат и Мировой океан по колено. Жить так, словно бы у меня и правда девять жизней – да не коротких кошачьих, а долгих, мафусаиловых веков. Будто густая, горячая кровь бессмертного, единожды проникнув в желудок, навсегда изменила устройство моего организма. Если очень долго делать вид, что ничего не боишься, храбрость может стать полезной привычкой, чем-то вроде манеры спать с открытым окном или принимать контрастный душ. Во всяком случае, я решил попробовать. 126. Йунус Выброшенный в пустыне, он был исцелен от болезни и с успехом проповедовал. Москва после пражских впечатлений больше не кажется мне прекрасной незнакомкой. Скорее добродушной квартирной хозяйкой, расплывшейся распустехой в вечном халате и бигуди, немного жадной, весьма недалекой, совершенно равнодушной к чужим проблемам, но, в общем, вполне милой теткой. Домашней, понятной, уютной даже. Своей в доску. Вот-вот. «Своей», «домашней» – ключевые слова. Вероятно, для того, чтобы почувствовать чужой город родным домом, нужно оттуда уехать, а потом – вернуться. Эффект этого простенького маневра я в полной мере оценил еще