в такси, когда поймал себя на мысли: «Я дома». До сих пор мне в голову не приходило называть Москву своим «домом». На следующий день после моего возвращения открылась наконец организованная Веней выставка нашего великолепного покойничка. Мое присутствие, строго говоря, не было обязательным, но я принял приглашение и отправился в маленькую галерею, затерянную среди бараков Якиманки. (Веня утверждал, что этот закуток – знаковое место , я же собрал волю в кулак и заставил себя поверить ему на слово.) Жующие рожи моих земляков, развешанные на беленых стенах, не вызывали у меня ни узнавания, ни яростного отторжения. Ощущения, что это моя выставка, не возникало. И только надпись «Макс Фрай» на обложке элегантного черно-белого каталога выглядела заманчиво и тревожно. Что ж, мы сообщили миру имя моего убиенного двойника. Вполне громогласно сообщили: в письменной форме, в нескольких сотнях экземпляров, неплохо для начала. Назад дороги нет: что сделано, то сделано, слово не воробей, не вырубишь топором и так далее, со всеми вытекающими метафизическими последствиями. Вот и славно: по крайней мере, у меня больше нет повода дергаться. Можно заняться чем-то другим. Например, жизнью, прекрасной и удивительной. Я не выпил ни единого глотка кислого сухого вина, которым щедро угощали присутствующих, но опьянел от атмосферы чуда, свершающегося у меня на глазах. Стоял, прислонившись к стене, с блаженной улыбкой созерцал, как публика разбирает дармовые каталоги. Грыз соленые фисташки и угощал всех желающих пронзительными историями из жизни своего «покойного друга». Очевидно, был в ударе, поскольку в конце вечера меня обступили десятка два любопытных слушателей. Тоже мне проповедник выискался… – Макс – то есть автор «Едоков», – рассказываю, – не был таким уж человеконенавистником, просто чувствовал себя чужим всюду, куда ни попадал. Существом иного биологического вида, марсианином, выродком. Прятался от нас, как от монстров, в своем «внутреннем Мухосранске» – это его собственное выражение… Только перед смертью, когда уже сам понимал, что вряд ли выкарабкается, дал слабину, пустился откровенничать. Я в то время случайно оказался рядом: снимал соседнюю мастерскую и, когда увидел, что человек не может работать и сидит без копейки, начал его понемногу подкармливать, а у него уже не было сил возражать… Думаю, со временем он ко мне просто привык, как к собаке или к домовому… Так вот, однажды Макс сказал мне, что с детства мечтал куда-нибудь отсюда слинять. Что самой главной книгой в