То ли с Ваской я уже самых нетерпеливых бесов натешил, то ли просто Аня своим умильным, очень уютным видом меня на такое настроение навела, но с ней мы сначала долго целовались и ласкались. Я с удовольствием ласкал её сисечки, чудесно нежные и при этом упругие, крутые бедра, ягодицы и вообще все, до чего добрался. Когда в итоге мы соединились, ни словом "трахнул", ни "отжарил", ни, тем более, "выебал", я это назвать бы не смог. Был я нежным и ласковым, двигался осторожно, и ускориться, полностью отключить голову, смог только убедившись, что Ане все нравится: Даже немного мысленно было стыдно перед Василисой, которая в первый раз как под танк попала, наверное. С Аней было не так. Она и кончала со мной в первый же раз, — я это по стонам почувствовал, по особым, по судороге у неё внутри: Эх:
Но, несмотря на такой настрой, я в, конце концов, снова разошелся, и вновь и вновь брал Аню, подряд раз шесть, — то в одной позе, то в другой, в промежутках наслаждаясь её запахом и приятным обилием упругой плоти под ладонями. А сестра, хоть характером была и побойчее, нежели старшая, выражала только готовность на все, нежность и мягкую податливость: Очень мне понравилось, в парилке на пологе, сажать Анку на свой хрен, так что она вся была на виду у меня на коленях, смотреть, как упруго подрагивают от каждого движения её тяжелые груди, как она охает и закатывает глазки, откидывая голову назад, как пот струиться в по её шее, пробегая ложбинку между сисечками и заканчивая путь в глубоком пупке на нежном плоском животике: Как сейчас вижу, не смейся. Света маленькое оконце парилки почти не давало, а вот жеж, какие мелочи разглядел, да запомнил: Неторопливая, смакующая ощущения и покорная Аня давала собой полюбоваться, в отличие от жадной и нетерпеливой Василисы:
Словом, все прошло как в том анекдоте. "Заодно и помылись".
Когда мы с ней вернулись домой, я ожидал ревности или укора со стороны Василисы. Но, — его не было. Только понимающе улыбнулась мне сестренка, слова не сказала, а Аню обняла и поцеловала в макушку, вроде как рада была за неё:
Спать я лег на этот раз с Аней, и вновь мы с ней не удержались, — ночью я её пёхнул, причем, даже с большим вкусом, чем в бане — глядя в широко открытее глаза, насколько мог нежно, но от души. Хотя, конечно, и в этот раз старались мы не шуметь.
Так и дальше жили мы в тот год.
Встречи с сестрами у меня по-прежнему были почти исключительно банными: Дома залезть под подол Аньке или Василисе удавалось очень редко, хотя и это нам нравилось. Меня такое разнообразие в жизни, должен признать, более чем устраивало. С Василисой у нас все бывало страстно, жарко, порывисто. Ласки старшая ценила не очень высоко, зато часто впивалась ногтями мне в спину, покусывала плечи и даже поколачивала в особо горячие моменты. Аня же покорно отдавалась моей воле, получая удовольствие, как мне кажется, даже от самого моего восхищения и желания. Словом, обе были прекрасными любовницами, и совсем друг к другу не ревновали. Я иногда даже подумывал, нельзя ли как-нибудь затащить обеих сестер в постель сразу. Слышал я краем уха, что бывали женщины, которые соглашались на такое, и сулило это якобы мужчине неземные блаженства. Впрочем, это говорили преимущественно о женщинах весьма определенного сорта, дамочках нетяжелого поведения. Сам не пробовал, ну и с сестрами тоже организовывать не стал. Тем более, они не напрашивались. Мы вообще об этом не разговаривали и не обсуждали ни разу: