— Соси, соси…
— Ммм…
Наверное, я слишком сильно дернулся вперед бедрами. Веерка ухает и садится на задницу. Потом выплевывает чудовищное количество слюней и со словами "Ваше время истекло!" — исчезает. Стою как дурак, со спущенными штанами и стоящим членом. Бормочу "cука" и стягиваю презик. Дверка в темном углу со скрипом открывается и появляется мама. Со спущенными штанами и торчащим как дротик членом, поворачиваюсь к ней. Она морщится.
— Будь добр, пожалуйста…
— А, извини.
Поворачиваюсь и кряхтя, с трудом засовываю член в штаны.
— Ну вот, где-то так, мам. Извини за неоконченную пьесу. Неудобно было стрельнуть у тебя сотку…
Неожиданно получаю громкую пощечину. Она говорит громко:
— Это было отвратительно!
— Согласен, мам… Так и я о том же… Это все так гнусно…
— Не паясничай!
Беру ее руку, целую и прижимаюсь щекой.
— Мам…
— Что?
— Мам…
— Ну, что?
В ее голосе не чувствуется мягкости.
— Мам, извини. Это действительно скотство. Поверь, они все такие. Только ты — самая лучшая…
— Самая лучшая блядь у тебя, да? Ну давай, давай, сейчас я тебя обслужу! Бесплатно!
Она неожиданно опускается передо мной на корточки и начинает рывками расстегивать мои брюки. Я просто окаменел. Я не сомневался, что мама сейчас именно так и поступит. Но я также знал, что после этого навсегда потеряю ее. Резко наклонившись, я поднял ее с пола и рассерженно, не оборачиваясь, вышел из прачечной.
Около получаса мы с мамой не разговаривали. Потом подал голос Димон, и мы все постепенно снова разговорились.
Я был слишком возбужден, и мне не спалось. Я лежал, размышляя о произошедшем. Теперь я почти жалел, что не позволил маме "обслужить" меня. Я представлял себе маму на месте Верки-Малявы, я видел себя стоящим со спущенными штанами, без презерватива… Мой член все наливался и матерел, и как домкрат, был готов порвать трещавшие по швам трусы. Это не было приятно. Это было просто больно. Потом я уснул.
Я проснулся от того, что к моим губам прижались мамины губы. Я раскрыл их, и ощутил ее горячий рот, дерзкий опытный язычок прошелся по внутренней стороне моих губ. Я чувствовал сдерживаемое, шумное мамино дыхание. Я задрожал от предвкушаемого наслаждения. Мама пришла ко мне! Сейчас она будет со мной! Вдруг она отстранилась, над моей головой словно птица взмахнула крылом — промелькнула в темноте тень ноги, а потом… К моим губам вновь прижались губы. Но это были совсем не те губы, что в начале…
Они были влажные… Меня заколотило от возбуждающе — опьяняющего запаха. Я открыл рот и там, за грубоватой волосяной кожуркой кокосового ореха, отыскал языком горячую, вожделенную, сочащуюся щель. Когда мамины пальчики пролезли над моим подбородком, и мама пошире раскрыла себя, я готов был заорать от наслаждения и благодарности, но лишь застонал, заставив свой язык завибрировать, защекотать кончиком уголок растянутой нежной щелки, где уже набухала готовая лопнуть тоненькая ягодка клитора. Затем я поднял руки и ощупал доставшийся мне драгоценный дар…