корзина, и она летела, как будто какая-то невидимая сила несла ее вперед. Шли молча. Наверху, где воздух уже стал прозрачным, горы ярко блестели на солнце. Потом вдруг сразу стало темно, холодно, мрачно, как будто наши путники перепрыгнули вперед месяца через три, приблизившись к зиме. Они вошли в ущелье, будто ударом гигантской сабли разрубившее гору пополам; рана эта на теле горы так глубока, что солнце освещает ее лишь на несколько минут, когда находится прямо над ущельем. Иногда Тереза останавливалась и поджидала Нанда. Дзозе шел теперь рядом с ним. — Как ты тебя чувствуешь? — спрашивал Нанда мальчика. — Хорошо. — А как рана на голове, зажила? — Да это была просто царапина. — Она уже зажила? — Да, конечно, давно... Тереза уходила вперед и не слышала продолжения разговора. Потом останавливалась, поджидая их, и опять слышала голос Дзозе: — Вы что, не верите? — Конечно нет, ты еще слишком мал. — А вы не могли бы попросить его у Ребора для меня? — Но ведь ты не знаешь даже, как с ним обращаться. — Я?! Я не знаю? Почему вы так думаете? У нас, в Премье, тоже есть ружье... У Катаню, старого солдата. И он мне его дает подержать, когда я приношу ему дров... Я даже умею высекать огонь из кремня; но ружье Катаню не стреляет, у него перекошен ствол... А вот если бы Ребор одолжил мне свое... О! Я бы сумел и засыпать порох, и набить патрон... — А отдача? — Что? — Во время выстрела получается отдача — сильный толчок в плечо. — Да? Ну и что? — А то, что ты при этом здорово шлепнешься и ушибешь себе зад. Сколько тебе лет? — Четырнадцать. — Придется тебе подождать до двадцати. Они сделали небольшой привал, усевшись все трое в траву на обочине дороги; Тереза молчала, мысли ее были далеко. — Это несправедливо! — продолжал настаивать Дзозе. — Почему несправедливо? — Потому что вот Катаню, когда я оказываю ему услугу... А вам ведь я тоже оказал услугу. — Ну ладно, ладно, посмотрим... Они опять тронулись в путь. — А сколько там, наверху, сурков! — продолжал Дзозе, — я видел их. Они живут в норах, среди камней. Они хитрющие! Один всегда садится впереди и наблюдает. Завидев тебя, он свистит вот так... Мальчик свистит, заложив в рот два пальца. — Но я их перехитрю; я знаю, что надо делать. Я спрячусь за камнями. Я, знаете, какой ловкий и гибкий. Я могу долго ползти на животе, я могу… — Но ружье ведь очень тяжелое. И длинное. Длиннее тебя... — Становилось все светлее. Горный поток, шумевший сначала где-то в глубине ущелья, под ними, постепенно приближался — и в конце концов они