Свадьба состоялась в апреле; а теперь Серафен и Антуан, как у них говорили, поднялись в горы. У жителей Аира заведено к пятнадцатому июня подниматься со своими стадами на горные пастбища, в число которых входит Дерборанс, где и находились в тот вечер они оба; Серафен взял с собой Антуана, чтобы приучить его к хозяйству, так как чувствовал, что сам уже стареет. Он сильно хромал, одна нога совсем не гнулась. Левая рука тоже отказывалась служить из-за ревматизма, что вызывало немало затруднений: ведь здесь, в горах, работа не может ждать: дважды в день нужно доить скотину и каждый день сбивать масло и делать сыр. Итак, Серафен взял с собой Антуана, надеясь, что вскоре тот сможет его заменить, но теперь он видел, что Антуан без особого рвения выполняет новые для него обязанности и тоскует вдали от жены. — Ну что? — опять заговорил Серафен, — все скучаешь? Неужели я такой уж нудный собеседник? О себе он не думал, он думал и беспокоился только об Антуане. К нему он и обращался уже в который раз в тот вечер двадцать второго июня около девяти часов вечера. Прожорливый огонь начал затухать, он подбросил в него новую порцию веток — и пламя вновь разгорелось. — Ну что вы... Конечно, нет, — возразил Антуан и опять надолго замолчал. Умолк и Серафен. И тут они почувствовали, как вокруг них разрастается, заполняя все пространство, окутывая их, нечто противоестественное и невыносимое — тишина. Это была особая тишина, тишина безлюдных горных вершин, где человек появляется редко и остается недолго; и тогда, если ему случается и самому замолчать, сколько бы он ни прислушивался, он не слышит ничего, ровным счетом ничего. И ему начинает казаться, что нигде ничего нет; ни вокруг, ни вверху, ни внизу... Ничего — пустота, полнейшая пустота, полное отсутствие всякого бытия, как будто мир еще не сотворен или уже наступил конец света. И невыносимая тоска заполняет грудь, и ее мертвящая рука больно сжимает сердце. К счастью, начинает потрескивать огонь, или падает капля воды, или ветер пробегает по крыше. И малейший шорох звучит невероятно громко. Треск ветки в огне подобен выстрелу, капля падает с оглушительным шумом, а шуршание ветра заполняет все вокруг. Всевозможные мелкие звуки разрастаются, повторяются, звучат всё громче — и человек оживает, воскрешенный ими. — Послушай! — опять заговорил Серафен. Снова трещит огонь. — Ты ведь можешь в субботу спуститься... Побыть в деревне два-три дня, провести с ней воскресенье... — А как же вы? — А что я?.. Я привык быть один. Обо мне не беспокойся.