Но, проехав под ним, наш пикап все равно остановился. Я неторопливо вылез из кабины и с видимым удовольствием потянулся. Фельдфебель посмотрел на меня с некоторым удивлением, но развивать тему не стал. Мол, ну что еще этому надоедливому мальчишке нужно… Я шагнул к нему, демонстративно держа руки подальше от кобуры с «Парабеллумом» — заложил их за спину. Сзади за поясом у меня был заткнут «Наган» с «Брамитом».

Наступившая после выключения двигателя «Ситроена» тишина, казалась тягучей, как смола. Она давила на уши, заставляя кровь стучать в висках громче, чем барабанная дробь. Пахло хвоей, нагретым металлом, бензиновым выхлопом и едва уловимым запахом человеческого пота. Я стоял перед фельдфебелем, улыбаясь с видом счастливого человека, нащупывая шершавую рукоять «Нагана».

— Вы что, милый Дитрих, решили подышать свежим лесным воздухом? — процедил «квадратный» с едва уловимым в голосе презрением, но его глаза, маленькие и колючие, вдруг забегали по сторонам. Он явно почувствовал неладное.

Его напарник, молодой парень с румяным лицом, лениво переминался с ноги на ногу, небрежно придерживая за ремень висящую на плече винтовку «Маузер–98к». Керосиновый фонарь на столбе шлагбаума отбрасывал желтоватый, мертвенный свет, выхватывая из мрака лишь клочок утрамбованной земли, колею дороги и силуэты людей. Лес вокруг стоял черной стеной. И где–то там, в его глубине, сейчас пробирался Петя Валуев. Успеет ли он снять замаскированных караульных?

Пора. Медлить больше нельзя — на квадратной морде фельдфебеля появилось странное выражение, ладонь обхватила шейку приклада «МП–28».

Я плавным движением выхватил из–за пояса «Наган» с накрученным глушителем. Фельдфебель замер на мгновение, уставившись на толстый черный цилиндр, его мозг отказывался верить в то, что он видит. Его руки машинально начали поднимать антикварный пистолет–пулемет, когда я всадил ему пулю в мясистую часть правой ляжки.

Раздался тихий выстрел. Советский ПБС «Брамит» снова великолепно справился со своей работой — звук был глухим, напоминая удар полена по подушке. Фельдфебель охнул, больше от неожиданности, чем от боли, и рухнул на одно колено, схватившись за бедро. Из темного пятна на серой штанине тут же выступила густая, черная в желтом свете фонаря кровь.

А я уже целился в молодого жандарма. Тот замер, его глаза стали круглыми, как пуговицы. Пуля ударила его в колено. Он издал короткий, сдавленный стон, и повалился на бок, выронив винтовку.

В тот же миг дверь кабины «Ситроена» распахнулась, и оттуда, словно пущенная из лука стрела, вылетела темная тень Хуршеда Альбикова. Он не бежал, он стелился над землей, его сапоги почти не оставляли следов на утоптанном грунте. Он метнулся влево от дороги, в непроглядную темень меж стволов, и растворился там бесшумно и мгновенно.