Она смотрела на меня, и ужас в ее глазах медленно уступал место чему-то другому — пониманию, печали и нежности. Она притянула мое лицо к себе и поцеловала в лоб.

— Ты совсем не похож на мальчишку, Игорь. Совсем.

— Война быстро старит, — горько усмехнулся я.

— Нет. Это не старость. Это… мудрость. Какая-то древняя, не от мира сего. Как будто тебе не семнадцать, а сто лет.

«Почти угадала», — подумал я.

В сенях хлопнула дверь, послышались голоса и тяжелые шаги. Мои товарищи вернулись на ночлег. Наше уединение подходило к концу.

— Игорь, вы там… э-э-э… закончили? — не входя в горницу, спросил Алькорта.

— Подождите две минуты, парни! — попросил я.

— Да, мне уже пора идти. Дежурство. Раненых много, — Марина вздохнула, сбросила одеяло и начала быстро поправлять одежду. Ее лицо было серьезным и печальным. Я бережно помог ей застегнуть пуговицы на гимнастерке. Мы поцеловались, но уже без дикой страсти — спокойно и нежно. Она поправила волосы, машинально подхватила со стола пустую корзинку и подошла к двери.

— Игорь?

— Да, милая?

— Цепляйся. Держись за это. За нас. И, пожалуйста, возвращайся живым. Обещай!

— Обещаю, — кивнул я.

Она ушла. Я остался один в опустевшей и тихой горнице, но впервые за этот долгий день в груди были не только боль и ярость. Там теплился маленький, но очень живучий огонек. Теперь мне было ради кого жить.

Глава 9

Глава 9

Глава 9

13 сентября 1941 года

День четвертый, утро

Всю ночь я спал, как убитый — меня совершенно не беспокоили ревущие за околицей двигатели садящихся и взлетающих бомбардировщиков. Проснулся я от пронзительного, ни с чем несравнимого ощущения тишины и покоя. Проснулся сам, никто меня не тормошил. Лучи раннего солнца, пробиваясь сквозь запыленное стекло единственного окна, золотили плавающую в воздухе пыль. Я лежал на лавке, укрытый драным хозяйским одеялом, и несколько минут спокойно потягивался и зевал, наслаждаясь давно забытым чувством сладкой утренней неги.

Наконец, со стоном оторвавшись от «постели», я встал и сделал несколько махов руками. Тело отозвалось привычной болью в мышцах, но уже не такой острой, как накануне — каждый мускул, каждая кость напоминали о гонках по пересеченной местности, ночевках под открытым небом, стрельбе и безумном напряжении предыдущих дней.

Я неторопливо оделся в просохшие за ночь бельё и комбинезон, подпоясался ремнем, поправил висевшие на нем пистолет и нож, и вышел на улицу. Воздух был свежим и прохладным, пахло дымом, прелой соломой и чем–то осенним, яблочным. Во дворе, под нависающими ветками старой яблони, стоял наш «Ситроен». Капот был открыт, а рядом позвякивал инструментами наш «технический специалист».