— Ну что, пионер, расколол гада? Или он тебя?
— Расколол, Петя, — я вылез из коляски, чувствуя приятную усталость во всём теле. Ерке кивнул на прощание и умчался по своим делам. — Он важной птицей оказался. Много интересного рассказал.
— Это из-за его информации эти странные манёвры начались? — Валуев кивнул в сторону уходящих групп. — Похоже, что нашлись жирные цели с небольшой охраной. Чую, скоро и нам не до отдыха будет. Наверняка самую сложную задачу доверят.
Мы заняли привычные места в пикапе, и «Ситроен» неторопливо покатился вслед за хвостом колонны основных сил. Я высунулся в окно, подставив лицо теплому ветру. Солнце заливало степь кроваво-золотым светом. Где-то там, впереди, очень скоро, в сумерках, заполыхают пожары — наши мобильные группы приступят к работе.
Глава 4
Глава 4
11 сентября 1941 года
День второй, вечер
Весь день наша колонна, заметно поредевшая и растянувшаяся, двигалась через выжженную солнцем равнину. С самого утра от основного ядра, этого стального сердца «группы Глеймана», отрывались мобильные группы — стаи хищных, быстрых псов, отправляющихся на охоту. Уходили парами «Т–34», увязая по башню в неубранных подсолнухах, за ними ехали «ЗИСы» и «полуторки» с пехотой; проносились, поднимая тучи пыли, легкие броневики «БА–20» и тяжелые пушечные «БА–10». Они растворялись в мареве горизонта, а мы, штабное ядро, ползли дальше, слушая доносящиеся издалека раскаты боя — короткие, яростные перестрелки, глухие взрывы. Авангард моторизованной группы сметал на своём пути мелкие, отчаянно сопротивляющиеся заслоны врага — от отделения до взвода, засевшие в редких деревеньках, у одиноких хуторов, на перекрёстках дорог.
К пяти часам вечера в колонне осталось около сотни грузовиков. Среди них — радийные машины с высокими антеннами; санитарные фургоны с имуществом полевого госпиталя, «украшенные» большими красными крестами на бортах; трехтонные «Захары», перевозящие снаряды и тянущие пушки; «полуторки» с зенитными установками в кузовах и на прицепах. Охраняли штаб моторизованной группы рота красноармейцев с самозарядными винтовками «СВТ–40» на трехосных «ГАЗ–ААА» и пять лёгких танков «БТ–5», замыкавшие походный порядок.
И вот, наконец, впереди, в золотистой дымке подступающего вечера, показалась очередная освобожденная ударным отрядом деревня. Довольно большая, почти как Новомихайловка, раскинувшаяся широко, с добротными, хоть и потрёпанными домами, с высокой, устремлённой в небо колокольней белой церкви в центре. Это была Вороновка.
Мы въезжали в неё медленно, но без особой опаски — авангард расчистил путь. Улица и дворы были пустынны. На площади, возле развороченного снарядом здания сельсовета, дымились два вражеских грузовика, «Опель–Блитц» и «Татра» — их обугленные остовы всё ещё были горячими. Колонна вползла в Вороновку, но машины с орудиями на прицепах сразу поехали дальше, к недалекой роще. В деревне остались лишь специальные штабные автомобили и взвод охраны. Моторы замолкали один за другим, и наступила относительная тишина, нарушаемая голосами бойцов и командиров. Красноармейцы, потягиваясь и разминая затекшие ноги и спины, спрыгивали с машин на землю. Я увидел вдалеке каштановые волосы Маринки и махнул ей рукой, но девушка меня не заметила.