Ядвига вздохнула — тяжело, надрывно, как перед прыжком в пропасть.

— Двадцать лет назад, сразу после «Великой войны», я познакомилась в Вильно с двумя братьями — Томашем и Франтишеком Бесага. Они были офицерами польской армии. Красавцы — высокие, стройные, с наглыми глазами и белозубыми улыбками. Они снимали комнату в том же доме, где жила я. Мы быстро сошлись. Иногда мы не вылезали из постели целый день.

Валуев удивлённо поднял бровь.

— Ты спала с ними обоими? — спросил он с любопытством. — Одновременно?

Ядвига вздёрнула подбородок — с некоей гордостью, даже с каким–то вызовом.

— Да! — сказала она звонко. — Мы спали вместе! Я любила их обоих. Они были разными — Томек нежным и ласковым, а Франтишек — грубым и страстным. Но я не могла выбрать между ними. А они… они не ревновали. Они делили меня, как солдаты делят котелок похлёбки на привале. Это была странная любовь, но всё–таки это была любовь.

Я не удержался и цинично хихикнул.

— Так ты, Ядзя, оказывается, была весьма прогрессивной девушкой! Понравился тройничок?

Ядвига не ответила. Опустила голову, уставилась в пол. Плечи её вздрагивали — но теперь уже не от страха, а от стыда.

— Я любила их обоих, — повторила она тихо. — И они любили меня. А потом их перевели в Варшаву, и связь оборвалась.

Валуев нетерпеливо переступил с ноги на ногу. Его лицо было непроницаемо — ни сочувствия, ни раздражения, только холодная сосредоточенность оперативника, который готовит следующий вопрос.

— Это всё, конечно, весьма занимательно, — сказал он. — Но нас больше интересует настоящее время. Какое отношение имеют братья Бесага к сегодняшнему происшествию?

Ядвига посмотрела на него снизу вверх — устало, покорно, с какой–то затравленной обречённостью.

— Они служили в «Офензиве».

— «Двуйка»? Второй отдел польского генштаба? — уточнил Валуев.

— Да. Они завербовали меня и отправили в Советский Союз. Я дала расписку, получила оперативный псевдоним «Мимоза», прошла обучение — как собирать информацию, как шифровать и передавать сообщения, как устраивать тайники, как обнаруживать слежку. Всё это казалось мне страшно интересным. А потом меня отправили в Советский Союз. Велели осесть в Минске, помогли устроиться на работу в городской комитет большевиков. Но в конце двадцатых годов связь была потеряна. Франтишек появился в Минске вскоре после начала оккупации, в августе прошлого года, под видом коммерсанта–фольксдойче из Мемеля. Нашёл меня и велел добывать сведения из комендатуры.

— С кем ещё ты контактировала? — спросил я.

— Больше никого я до сегодняшнего дня не видела.