Я выдержал этот взгляд. Не отвёл глаза, не моргнул. Мы оба знали, что я держу его на коротком поводке и в любой момент могу сдать в Гестапо. Пауза затянулась. Корф, заметив эту безмолвную дуэль, чуть склонил голову набок, словно любопытный пёс, учуявший что–то интересное. Но тут Вондерер резко перевёл взгляд на Валуева, так и сидящего в кресле с окровавленной рукой.

Вондерер подошёл к нему. Наклонился, осмотрел повязку, густо пропитанную кровью, взглянул на его побелевшее лицо и заострившиеся скулы. Потом резко выпрямился и, повысив голос, обратился к присутствующим:

— Господа! Раненый унтер–офицер истекает кровью у вас на глазах! — В его голосе звенело ледяное презрение. Так мог бы говорить аристократ, обнаруживший, что его слуги забыли принести ему свежие подштанники. — Где элементарное представление о помощи боевому товарищу? Кто–нибудь вызвал врача?

Корф чуть поморщился — роль спасителя раненых была не в его стиле, но и возразить на такую постановку вопроса было нечего.

— Санитаров уже вызвали, герр майор, они прибудут с минуты на минуту, — неуверенно произнес Шольц. — Верно, Леман?

Лейтенант Леман только пожал плечами, явно забыв про пострадавшего.

— С минуты на минуту! — передразнил Вондерер. — А за эту минуту он может потерять ещё литр крови! Нет уж, я сам отвезу его в гарнизонный госпиталь. Мой автомобиль у подъезда. Так будет быстрее.

Поняв замысел абверовца, я шагнул вперёд:

— Герр майор, фельдфебель Беккер — мой товарищ. Я помогу ему дойти до машины.

— Хорошо, лейтенант. Берите его под руку! — скомандовал Вондерер.

Мы вдвоём подхватили Петра. Он реально потерял много крови и находился в предобморочном состоянии, поэтому его тяжелое тело обмякло. Положив себе на плечо его раненую руку, я помог товарищу встать на ноги. Вондерер поддерживал его с другой стороны. Мы вышли из квартиры, оставив Корфа и комендачей, и медленно, ступенька за ступенькой, спустились вниз.

На улице было по–прежнему морозно. Эсэсовцы, стоявшие в оцеплении, провожали нас настороженными взглядами, но молчали. За кордоном, на другой стороне улицы, скопилось несколько зевак — в основном немецких солдат, скорее всего шедших из кабака в бордель, и пара–тройка местных жителей, которые, несмотря на приближающийся комендантский час, рискнули высунуть нос из дома. Их фигуры, тёмные и неясные в лунном свете, маячили у стен домов.

Мы подвели Валуева к «Хорьху–901». Водитель — молодой гефрайтер с бесцветным, незапоминающимся лицом — расторопно распахнул дверцу. Петю усадили на заднее сиденье, и он, откинувшись на мягкую спинку, прикрыл глаза. Выглядел он плохо — лицо осунулось, губы побелели, пульс, который я нащупал на его запястье, был слабым и неровным.