— Почему вы не вызвали патруль? — спросил Корф, разглядывая меня с каким–то новым интересом.

— Герр штурмбанфюрер, — я фронтовик!– я позволил себе легкую усмешку. — На фронте мы привыкли действовать быстро и не всегда по уставу. Я решил, что сообщники пленного могут вмешаться и отбить его. Поэтому принял решение доставить бандита лично.

Корф усмехнулся и расслабленно откинулся в кресле. Обменялся взглядами с Краузе (тот слегка пожал плечами), потом снова подался вперед, уперся локтями в стол и посмотрел на меня в упор.

— Вы не находите, Шварц, что все это выглядит очень странно?

— Так точно, герр штурмбанфюрер! — ответил я, опять вытягиваясь в струнку. — Но я привык действовать, а не размышлять о том, как мои действия выглядят со стороны. На фронте это помогало мне выживать там, где другие погибали. Если вы хотите наказать меня за излишнее рвение в поимке врага — я приму любое взыскание!

Корф принялся внимательно разглядывать меня, словно я вдруг превратился в какое–то невиданное сказочное существо, вроде жар–птицы. Он был профессионалом и чуял в моем объяснении какую–то фальшь — но прямых доказательств у него не было. Со стороны мои действия выглядели несколько сумбурными, но не преступными — действительно, какой–то бандит напал на немецкого офицера, тот отбился, скрутил злодея, собрался везти его в комендатуру, но не довез — бандит попытался сбежать и был убит.

— Вы поступили храбро, Шварц, — наконец сказал Корф. — Но одновременно и глупо. Если вы так беспокоились из–за нападения сообщников, могли отправить за патрулем своего товарища.

Я промолчал. Валуев, стоящий рядом, тоже не проронил ни звука. Тишина в кабинете стала густой и вязкой, как кисель. И тут дверь распахнулась, и в помещение буквально ворвался Вондерер — без стука, без доклада, распахнув створку, как говорится «с ноги». Черная повязка, закрывающая отсутствующий нос, делала его похожим на персонажа дешевого романа ужасов. Глаза горели лихорадочным блеском. Он тяжело дышал, будто только что бежал.

— Аксель, найдено тело моего помощника, фельдфебеля Мертенса! — громко сказал он с порога, не замечая нас. — В сугробе, во дворе дома на Юбилейной. На трупе следы многочисленных увечий. Ему сломали руки, ребра, раздробили гортань, — Вондерер говорил быстро, глотая слова, его голос срывался на высоких нотах. — Ты же знаешь, Аксель, что Мертенс был чемпионом по боксу. Чтобы забить его насмерть в рукопашной схватке, потребовалось бы минимум трое! А то и четверо.

Абверовец замолчал, переводя дыхание, и только тут заметил нас, торчащих посреди кабинета по стойке «смирно». Его глаза удивленно расширились, в них мелькнул ужас, но он почти мгновенно взял себя в руки, лицо приняло прежнее холодно–надменное выражение.