— Подходящее? — спросил Павленко. — А то могу помочь с арендой, у меня есть несколько знакомых.

— Не стоит беспокойства — место хорошее. Хоть и скромное. Подвальчик на Фридрихштассе, двадцать четыре. Раньше там была прачечная. Сейчас там голые стены и крысы. Нужен ремонт, но это даже хорошо — будет повод часто выходить в город, искать рабочих, закупать материалы. Хозяин — местный фольксдойче, запросил недорого.

— Корф, похоже, тебе поверил, — заметил я. — Даже попросил посмотреть колено.

— Это — очень перспективный контакт, — Альбиков чуть улыбнулся. — Если удастся завоевать его доверие, доступ к информации расширится.

— Осторожнее с ним, — предупредил Павленко. — Корф — хитрый и опасный противник. Он подозревает всех, и его добродушие — маска.

— Я уже догадался, — Альбиков кивнул. — Он умён, въедлив, но я хитрее. Справлюсь.

— Что с Беккером? — спросил меня Игнат Михайлович. — Я слышал, он ранен?

— Получил сквозное пулевое ранение в руку. Сейчас отдыхает в гарнизонном госпитале. Оперирован, состояние стабильное. Врачи говорят — через пару недель встанет на ноги.

— Петька ранен? — удивился Хуршед. — Что произошло?

Я коротко рассказал о противостоянии с аковцами.

— Хреново! — констатировал Альбиков. — Не успели приехать, уже проблемы.

— Любые проблемы можно решить! — преувеличенно бодрым тоном заявил я.

— Орел! — усмехнулся Павленко. — А теперь давайте о деле, — Игнат перешёл на деловой тон. — В «Паласе» сегодня вечером будет несколько ключевых фигур из штаба Группы армий «Центр». Генерал Вальзам–Йорг собирает интересную компанию для покера. Но тебе, Игорь, следует держаться подольше от Эльзнера, раз уж он тебя заподозрил.

— Эльзнер может быть опасен? — спросил Альбиков.

— Эльзнер — офицер старой школы, аристократ. Без веских оснований тревогу поднимать не будет, — пояснил Павленко. — Но опасаться его следует — не давать ему новых фактов о себе. Понял, Игорь?

— Понял, — кивнул я. — На рожон переть не буду!

— Тогда — всё, — Павленко отодвинул чашку. — Нам пора расходиться. Хуршед, ты первый.

Альбиков поднялся и, громко, по–японски, с глубоким поклоном, произнёс:

— Аригато годзаимас, мина–сама. Мата оай симасё. (Благодарю вас, господа. Ещё увидимся)

Он вышел из кафе, оставив нас с Павленко вдвоём.

Старый полковник допил кофе, промокнул усы салфеткой, потом поднял на меня свои спокойные серые глаза.

— Ну что, Игорёк, партия плавно переходит в эндшпиль. Не опаздывай к штурмбанфюреру. Он этого не любит. До вечера! Встретимся в «Норде» в шесть.

Он усмехнулся и вышел — прямой, подтянутый, с той особой офицерской выправкой, которая въедается в человека на всю жизнь.