Корф наверняка успел направить запросы в дивизию и госпиталь. Возможно, ответы уже лежали на его столе, аккуратно подшитые в папку, и через несколько минут мне предстояло объяснять, почему при приёме написали «ранение в левый бок», а в выписке — «ранение поясничной области». В любой биографии, даже настоящей, при внимательном изучении находились несоответствия, а в выдуманной они размножались с особенной охотой. Оставалось сохранять спокойствие, отвечать только на поставленные вопросы, не торопиться с пояснениями и помнить главное правило любого допроса: человек чаще всего губит себя не тогда, когда лжёт, а когда пытается сделать ложь слишком убедительной.

У парадного входа я предъявил документы часовому. Тот долго сравнивал фотографию с моим лицом, хотя видел меня здесь всего несколько часов назад, вернул удостоверение и отступил в сторону. Второй эсэсовец распахнул тяжёлую дверь, пропуская внутрь. В просторном вестибюле пахло мокрой шерстью и какой-то едкой дезинфицирующей дрянью, которой здесь, похоже, мыли всё подряд — от лестничных ступеней до камер в подвале. За высокой стойкой сидел дежурный офицер. Он уже знал о моём визите, поскольку, едва увидев погоны лейтенанта и сверившись с часами, молча указал на широкую лестницу.

Поднимаясь на третий этаж, я старался идти ровным шагом, не слишком быстро и не слишком медленно. Подошвы сапог гулко стучали по каменным ступеням. Навстречу спустился незнакомый оберштурмфюрер с тонкой папкой под мышкой, скользнул по мне безразличным взглядом и прошёл дальше. На площадке возле второго этажа двое мужчин в гражданских костюмах обсуждали какого-то «Петера», взявшего в долг кругленькую сумму и не собирающегося ее отдавать, но при моём появлении замолчали, прижались к перилам и проводили глазами. В коридоре третьего этажа было почти безлюдно. Красная ковровая дорожка приглушала шаги, за закрытыми дверями негромко стучали пишущие машинки, где-то далеко звякнул телефон.

Возле знакомой дубовой двери я остановился, поправил ремень, одёрнул мундир и посмотрел на блестящую латунную табличку. «SS–Sturmbannführer Axel Korff. Sonderbeauftragter des RSHA». Вчера эта надпись выглядела предупреждением. Сегодня она напоминала предупреждение на клетке с особо опасным зверем, причём клетка почему-то запиралась не снаружи, а изнутри.

Я постучал ровно в двенадцать.

— Войдите! — донёсся из кабинета голос Корфа.

Я открыл дверь, сделал два шага внутрь и остановился, ожидая команды. Первым делом бросилась в глаза обстановка. За прошедшую ночь кабинет словно немного изменился, хотя огромный стол стоял на прежнем месте, сейф «Ostmark» по-прежнему подпирал стену, а портреты фюрера, Гиммлера и Кальтенбруннера смотрели на посетителя с одинаковым выражением суровой государственной озабоченности. Возле стола появились два глубоких кожаных кресла, а на небольшом столике между ними стоял кофейник, две фарфоровые чашки, сахарница и серебряные щипчики. Папки с документами лежали аккуратной стопкой у левого края письменного стола, но ни чистого листа для протокола, ни печатной машинки, ни чернильницы перед Корфом не было.