Не было и стенографистки.

Не было Краузе.

Не было автоматчиков возле двери.

Штурмбанфюрер находился в кабинете один.

Корф сидел за столом, рассеянно глядя в высокое арочное окно, и теперь, при ярком дневном свете я мог рассмотреть его гораздо лучше, чем при электрическом освещении. Волосы, коротко подстриженные на затылке и висках, оказались не золотистыми, как мне показалось, а тёмно-русыми с выгоревшими прядями. На широком лице проступала сетка мелких сосудов, особенно возле носа и на щеках, а тяжёлые веки придавали голубым глазам немного сонное выражение. Обманчивое выражение. Внутри этого разжиревшего бывшего спортсмена сидел очень быстрый, очень умный и совершенно безжалостный зверь.

Он еще некоторое время любовался безоблачным небом за окном, лишь через минуту взглянув на меня.

— Вы пунктуальны, лейтенант Шварц, — сказал Корф, посмотрев на настенные часы. — Ровно двенадцать. Ни минутой раньше, ни минутой позже. Похвальное качество. Проходите и садитесь, — он гостеприимным жестом показал на одно из кресел.

— Благодарю, герр штурмбанфюрер, — ответил я, щёлкнув каблуками.

Осторожно опустившись в мягкие «объятия» солидного предмета мебели, я замер под тяжёлым взглядом хозяина кабинета, но тут Корф поднялся, подошёл к столику и собственноручно налил кофе в обе чашки., а сам сел напротив, во второе кресло. Между нами оставалось не больше полутора метров. Настолько близко, что Корф мог видеть движение моих зрачков, напряжение мышц лица и, наверное, даже пульс на шее.

— Кофе будете? — спросил он, протягивая чашку.

— С удовольствием, герр штурмбанфюрер, — ответил я, принимая чашку обеими руками.

Кофе оказался бурдой из пережаренного ячменя, но хотя бы горячим. Корф положил себе два куска сахара, размешал маленькой ложечкой, устроился поудобнее и некоторое время молча меня рассматривал. Я, не сделав ни глотка, поставил чашку на блюдце и выпрямился в кресле, стараясь не выглядеть ни напряжённым, ни слишком расслабленным. В голове продолжали крутиться заготовленные ответы на вопросы о дивизии, госпитале, ранении, отпускных документах и вчерашней перестрелке.

Прошла минута.

Потом вторая.

Корф продолжал молча сидеть и пялиться на меня.

И тогда я понял: никакого допроса под протокол не будет.

Это будет хуже допроса.

При обычном следственном разговоре существуют правила, даже если следователь нарушает их по своему усмотрению. Есть событие, подозрение, доказательства, вопросы и ответы. Можно понять, что интересует противника, вокруг какого места он копает и насколько близко подобрался к правде. Здесь же Корф заранее убрал всё, что напоминало официальную процедуру. Он не собирался ловить меня на номере полка или фамилии хирурга. Он хотел не выяснения содержание легенды, а изучения человека, который этой легендой пользуется.