— Конечно, Аксель! — кивнул Вондерер. — Я даже буду настаивать на награждении лейтенанта Шварца Железным крестом. А теперь, давай отпустим его и унтер–офицера и обсудим дальнейшее течение операции по ликвидации подполья. Абвер должен работать в связке с СД.

— Согласен, надо отпустить наших… э–э–э… гостей, — сказал Корф добродушным тоном. Он встал, обошел стол и подошел ко мне. — Лейтенант Шварц, приношу вам свои извинения за это… недоразумение. Вы действовали как храбрый и инициативный офицер. Именно такие люди нужны Рейху.

Я щелкнул каблуками и рявкнул:

— Благодарю, герр штурмбанфюрер!

Корф похлопал меня по плечу. Его ладонь была тяжелая, как кузнечный молот, и широкая, как лопата.

— Однако, — добавил он, и голос его снова стал холодным, а улыбка исчезла, как стертая тряпкой, — я бы хотел, чтобы вы и унтер–офицер Беккер оставались в городе. На случай, если у меня возникнут дополнительные вопросы. Вы ведь не планируете никуда уезжать?

— Никак нет, герр штурмбанфюрер, — ответил я. — Мы с унтер–офицером Беккером не покинем Минск без соответствующего приказа до конца отпуска.

— Вот и славно, — Корф вернулся за стол и сел. — Можете быть свободны. Оружие вам вернут внизу, у дежурного офицера.

Мы с Валуевым синхронно вытянулись и отдали честь. Вондерер благожелательно кивнул, продолжая сидеть на краю стола. Я развернулся через левое плечо и вышел в коридор. Петя — за мной. Шаги наши звучали по красной ковровой дорожке приглушенно, почти неслышно.

Дверь закрылась у нас за спиной. Мы остались в длинном, ярко освещенном коридоре, пахнущем хлоркой и табаком. Я почувствовал, как по спине стекает струйка холодного пота. Майка прилипла к телу, хотя в здании было не жарко.

Мы спустились на первый этаж. Эсэсовец за стойкой — молодой парень со знаками различия унтерштурмфюрера — вернул нам оружие. Я машинально проверил магазин «Парабеллума» и наличие патрона в патроннике — всё было «штатно», оружие явно не трогали. Нас действительно отпускали. Хотя я понимал, что Корф ни на секунду не поверил во все эти сказки. Но формально прав оказался Вондерер — он действительно вскрыл подпольную сеть. И теперь Корф на какое–то время затаится, пока не соберет достаточно улик или пока абверовец не допустит ошибку.

Мы вышли на улицу. Мороз ударил в лицо с новой силой — градусов двадцать пять, не меньше, если судить по тому, как мгновенно заледенели ресницы. Небо очистилось, и над крышами Минска сияли яркие, колючие звезды. Луна — почти полная — висела над костелом Святого Иосифа и заливала улицы мертвенным серебристым светом. От этого света снег казался голубым, а тени от домов — черными, как деготь. Воздух был сухой и колючий, каждый вдох царапал горло.