— Он не ищет шпиона, — ответил Пётр, и каждое слово его падало в тишину палаты, как камень в воду, расходясь кругами, которые становились всё шире и шире, захватывая всё пространство. — Он не хочет поймать тебя на том, что ты пришёл в Минск с секретным заданием. Он хочет пробить тебя полностью — до самого донышка, до той точки, где ты не сможешь солгать, потому что твоя ложь будет слишком идеальной, слишком гладкой, слишком продуманной. Он не хочет доказательств, потому что у него их нет. Он хочет понять, кто ты на самом деле, и если он поймёт, то ему уже не нужны будут доказательства, потому что он будет знать. Он не станет арестовывать тебя за несовпадение в документах. Он станет ждать, пока ты сам сделаешь ошибку, которую невозможно будет списать на случайность. И это, пионер, гораздо опаснее, чем если бы он просто попытался подбросить тебе улики и закрыть дело.

Я сидел и молчал, потому что в словах Пети была та самая правда, которую я пытался отогнать от себя по дороге из управления РСХА, но она догнала меня здесь, в госпитальной палате, среди запаха йода и лекарств, и накрыла с головой, и я чувствовал, как она сжимает горло, словно невидимая рука.

— Что же делать? — спросил я, и голос мой прозвучал хрипло, почти как у раненого.

— Продолжать, — ответил Пётр просто, и в этом слове не было ни героизма, ни отчаяния, а было только холодное, трезвое понимание того, что отступать некуда и выбора нет, и мы будем делать то, что должны, до тех пор, пока нас не убьют или пока мы не выполним задание, потому что другого пути у нас просто не существует. — Ты молодец, что запомнил всё, что он говорил. Это многое даёт. Теперь мы знаем, что он умён, наблюдателен и терпелив. Он не будет хватать нас за руки и сажать в подвал без доказательств, потому что он хочет быть уверенным на сто процентов. А пока он будет собирать информацию, у нас есть время. И мы должны использовать это время с умом.

— Есть одна вещь, которая может помочь нам разобраться с эсэсовцем, — сказал я, вспомнив о той детали, которую мы обсуждали перед тем, как Корф нас задержал, но потом события понеслись так быстро, что мы оба отложили её в дальний ящик, до лучших времён. — Что с «Велродом»? Куда ты его спрятал?

Петя усмехнулся, и в этой усмешке, несмотря на болезненный вид, промелькнуло что–то почти озорное, как у мальчишки, который спрятал конфету от взрослых и теперь наслаждается собственной хитростью.

— Когда я понял, что патруль уже за дверью, то сунул пистолет в щель за печью в гостиной, — сказал он, и голос его зазвучал громче, увереннее, словно разговор о деле вернул ему часть сил. — С левой стороны, куда мы утром дрова складывали. А сверху прикрыл поленьями, чтобы не бросался в глаза.