Я улыбнулся в ответ, представив Петю, вынужденно прикованного к больничной койке и возмущающегося по поводу скудного пайка.

— Я могу его увидеть, фрау Бергер? — максимально вежливо спросил я.

Медсестра махнула рукой с видом человека, который давно перестал спорить с посетителями.

— Вам, герр лейтенант, нужно подняться на второй этаж, палата двадцать семь, лестница в конце коридора. Только снимите шинель и наденьте халат — вот там, в углу, на вешалке. И прошу вас — не более получаса, потому что у нас госпиталь, а не клуб для офицерских посиделок.

Я переоделся, поднялся по лестнице, ступая по скрипучим деревянным ступеням, покрытым тонкой красной дорожкой, и в коридоре второго этажа меня встретил запах йода и перекиси водорода. И это было почти приятно, потому что напомнило запах московского госпиталя и медсестру Анну Ивановну, выходившую меня после тяжелого ранения. Я даже задержался на несколько секунд в коридоре, втягивая ноздрями больничный воздух, такой простой и понятный, как хороший знак.

Палата двадцать семь оказалась маленькой, на две койки, из которых вторая была пуста. Валуев лежал на правом боку, лицом ко мне, и его левая рука, перевязанная белым бинтом, покоилась поверх одеяла, как выброшенный на берег корабль, потерпевший крушение, но всё ещё удерживающийся на плаву.

— Ну, здорово, пионер, — сказал он хрипловатым голосом, в котором, несмотря на слабость, чувствовалась привычная насмешка, и я заметил, что под глазами у него залегли тени, а на лице, обычно румяном, теперь проступила нездоровая бледность, как у человека, который потерял слишком много крови и ещё не успел восстановить силы. — Пришёл проведать старого друга, пока он тут, в этой богадельне, медленно умирает от скуки и невкусной еды?

— Здорово, Петь! — ответил я. — Рад, что ты в добром расположении духа, бодр и весел!

Валуев непроизвольно рассмеялся, но стало видно — он реально рад меня видеть.

Я присел на край пустой койки, стоявшей у стены, и посмотрел на Петю, чувствуя, как напряжение, накопившееся за утро, потихоньку отпускает, уступая место чему–то тёплому и почти мирному, как в те редкие мгновения, когда мы могли позволить себе быть просто людьми, а не разведчиками в тылу врага, — и это было похоже на короткий глоток воды после долгого перехода по пустыне.

— Рассказывай, — сказал Пётр, приподнимаясь на локте здоровой руки и морщась от боли, которая пробежала по его лицу на мгновение, но тут же исчезла, уступив место привычному выражению внимательной сосредоточенности, с которым он всегда слушал мои доклады, как бы плохо или хорошо они ни звучали. — Что там у тебя с Корфом? Ты выглядишь так, будто тебя целый час перемалывали в мясорубке, а потом собрали по кусочкам и склеили обратно, но не совсем аккуратно, потому что некоторые детали не на свои места встали.