— Не очень долго, — ответил я, и внутри меня начало созревать решение проверить её небольшой ложью, чтобы посмотреть, как она отреагирует, и я уже знал, что скажу, и знал, что это будет проверка, которая может ничего не дать, а может дать всё. — Это были обычные русские бандиты, пришедшие меня ограбить. Наводчицей, как выяснилось, была наша соседка Ядвига, которая работала в комендатуре и имела ключи от нашей квартиры. Только пока не ясно, действовала она по своей воле или по принуждению. Её убили той же ночью, так что правды мы уже не узнаем.

Я внимательно смотрел на Лотту, ожидая реакции, и реакция оказалась странной — она не поправила меня, не сказала, что слышала другую версию, и не проявила никакого интереса к деталям, которые я только что рассказал. Но я заметил, как её губы чуть сжались, как будто она была разочарована, как будто она ожидала услышать совсем другое, и это разочарование, почти незаметное, но всё же различимое, подтвердило мои подозрения, что она знает больше, чем говорит.

— Русские бандиты, — повторила она задумчиво, и я видел, как её пальцы, лежащие на скатерти, сжались в кулак на мгновение, потом расслабились, и это было похоже на то, как человек пытается сдержать эмоции, которые рвутся наружу. — Я слышала, что в городе стало много бандитов. Страшно даже выходить на улицу после наступления темноты.

— Да, опасное время, — согласился я, и решил добавить ещё одну ложную деталь, чтобы проверить её реакцию. — Хорошо, что мы успели спрятать все ценные вещи до того, как они ворвались. У меня там было несколько золотых монет, которые я привёз с фронта, трофеи, знаете ли. Если бы они их нашли, я бы очень расстроился.

Лотта посмотрела на меня, и в её взгляде промелькнуло что–то похожее на разочарование, как будто она ожидала, что я скажу что–то другое, более важное, чем про золотые монеты. Но она быстро взяла себя в руки и улыбнулась той же улыбкой, что и раньше, хотя теперь я видел в ней напряжение, которое она пыталась скрыть.

— Золотые монеты, — повторила она, и голос её звучал почти мечтательно, но я знал, что она не думает о золоте, а думает о чём–то другом, что она не может сказать мне напрямую. — Вы, Вернер, наверное, много трофеев привезли с фронта? Говорят, там можно хорошо заработать, если повезёт.

— Всякое бывало, фройляйн, — уклончиво ответил я, почувствовав, что разговор начинает заходить в тупик.

Она не давала мне той информации, которую я искал, а я не мог задать ей прямых вопросов, не выдав своих подозрений, и мы сидели друг напротив друга, как два игрока в покер, которые знают, что противник блефует, но не знают, в какой именно момент нужно вскрыться.