Перед посещением Кофманна я собирался традиционно нанести визит к портному Целлеру. Тем более, что был существенный повод — нож Марцина оставил на левом боку узкий продольный разрез, довольно заметный, если кому–нибудь вздумается разглядывать меня не издали, а в комнате, при хорошем свете. А ведь вечером я собирался идти в «Палас» по приглашению генерала и там буду буквально в фокусе внимания.

Кровь на сукне за ночь потемнела, подсохла и сейчас уже не бросалась в глаза, однако я прекрасно понимал, что пятно никуда не делось, и если его не убрать, то оно будет вызывать ненужный ажиотаж и лишние вопросы.

Я свернул с широкой улицы в знакомый переулок, где ветер, зажатый между домами, снова принялся швырять в лицо колючую снежную пыль, прошёл мимо углового дома с облупленной штукатуркой, нырнул во двор и оказался перед двухэтажным строением. Небольшая табличка «Schneiderei. Carl Zeller. Militärbekleidung» висела так, что её можно было заметить только зная, куда смотреть, и это мне нравилось: лучший портной военной формы в Минске не нуждался в широкой рекламе и, похоже, предпочитал, чтобы к нему приходили по рекомендации, а не просто с улицы. Вокруг было пусто, только у сарайчика в дальнем углу двора валялась лопата, словно кто–то решил убрать снег, но, оценив его количество, плюнул и ушел.

На мой стук дверь открылась почти сразу. Целлер, маленький, сгорбленный, в клетчатом жилете и с портновским «сантиметром» на шее, увидел меня и тут же засуетился, отступая в глубину мастерской. В его выцветших глазах за круглыми стёклами очков мелькнули радость, тревога и уважение, которое он с прошлого раза испытывал ко мне, как к фронтовику. Интересно, что испытал бы старичок, если бы узнал, с какой стороны фронта мне довелось воевать?

— Герр лейтенант, прошу, прошу, заходите скорее, — сказал Целлер, закрывая за мной дверь. — На улице сегодня снова такой ветер, что можно простудиться за одну минуту. Что случилось? Новый мундир жмёт подмышками?

— Добрый день, герр Целлер, — сказал я, снимая фуражку и проходя в большую неуютную мастерскую, где по стенам висели мундиры на плечиках, на столах лежали рулоны серо–зелёного и мышино–серого сукна, а возле швейной машинки «Зингер» поблёскивали ножницы, иглы, катушки и портновский мел. — С подгонкой всё отлично. Вы действительно мастер. Но случилась небольшая неприятность, и мне нужна ваша помощь.

— Неприятность? — спросил Целлер, сразу испугавшись. — С вашим мундиром, герр лейтенант?

— И с мундиром тоже, — ответил я, расстёгивая шинель. — Вчера один местный бандит решил проверить, насколько хорошо я умею уклоняться от ножа. Проверка вышла для него неудачной, но сукно он всё–таки испортил.