Целлер помог мне снять шинель, повесил её на вешалку и только потом увидел порез на боку. Узкая прореха шла чуть наискось, от края кармана к нижнему ребру, а вокруг неё расплылось тёмное бурое пятно. Старик ахнул, подался ближе, но не полез руками, пока я сам не расстегнул пуговицы и не снял мундир. Он принял его бережно, словно повреждён был не кусок сукна, а живое существо, положил на стол под лампу и несколько секунд рассматривал дырку с таким видом, будто перед ним лежал не след ножевого удара, а загадочная задача из портновской арифметики.

— Господи Иисусе, герр лейтенант, — сказал Целлер тихо, качая головой. — Здесь кровь. Вы ранены?

— Царапина, герр Целлер, — небрежно ответил я. — Уже перевязали. На фронте из–за такого даже в санитарную часть не отправляют.

— На фронте много чего делают неправильно. Особенно там хорошо умеют плевать на человеческие жизни. Причем, что плохо — не только на чужие, но и на свои! — проворчал Целлер. — Мундир я спасу, герр лейтенант. Порез чистый, край не рваный. Если подвести с изнанки маленькую заплату из той же ткани, снаружи почти ничего не будет видно. С кровью хуже, но попробуем вывести холодной водой, мылом и нашатырём. Горячей водой нельзя, кровь только въестся глубже.

— Мне нужно быстро, — сказал я. — Я не могу оставить мундир до завтра.

— Понимаю, герр лейтенант, — сказал Целлер, уже двигаясь к полке с коробками. — Садитесь у печки, не стойте в одной рубашке. Я сначала застираю пятно, потом возьму утюг. Пока ткань подсохнет, заштопаю порез. Полчаса, может быть чуть больше. Не идеально, но для визитов достаточно. Если кто–то будет разглядывать ваш бок с лупой, тогда, конечно, заметит, но надеюсь, в Минске у людей есть занятия разумнее.

— В Минске сейчас у многих людей странные занятия, — сказал я, садясь на табурет возле печки. — Но с лупой ко мне пока никто не подходил.

— И пусть не подходит, — сказал Целлер, наливая в жестяной таз холодную воду и добавляя туда что–то из маленького флакона. — Молодой офицер после ранения должен отдыхать, а не ловить ножи на улицах.

— Я тоже так считаю, герр Целлер, — сказал я. — Но местные бандиты почему–то не интересуются моим мнением.

Старик осторожно промакивал пятно влажной тряпкой, не растирая сукно, потом обработал край пореза, что–то тихо бормоча себе под нос. Двигался он быстро, но без суеты. Затем он подобрал нитку, почти не отличимую от цвета мундира, подложил с изнанки крошечный кусочек такого же сукна, закрепил его мелкими стежками и начал закрывать разрез так ловко, что я, привыкший уважать любую хорошую работу руками, невольно залюбовался.