Тана тоже обнаглела, сунулась к повозке, выхватила из рук человека кусок пирога. Проглотила, оскалилась и помчала во всю прыть.

Где-то там, впереди, южные горы. Далеко ли до них ещё?

Лалга въехал на вершину холма, посмотрел вперёд. Гор было не видно.

Он оглянулся, неизвестно, зачем.

И увидел войско, далеко позади. Беглец застыл, словно каменная статуя. Армака под ним нетерпеливо топталась, а он всё смотрел и смотрел. Холмы у горизонта, насколько хватал глаз, чернели от людей-всадников, небо застлала туча крыланов. Герцог шёл по пятам с целым войском. От такой силы нельзя уйти, рано или поздно она настигнет.

Тана топталась, топталась, да и спустилась на бетонную полосу сама, без команды. Лалга не остановил её. Он даже бросил уздечку и соединил за спиной руки, словно их уже связали. Он покачивался в седле, ошеломлённый и придавленный единственной мыслью. Он всё равно не уйдёт.

И тут же пришлось схватить поводья. Армака радостно помчалась по хорошей дороге вперёд, на юг. Зачем? Это ненадолго. Не сегодня, так завтра Тана снова замедлит бег, и тогда их догонят.

Всё стало бессмысленным.

Он почувствовал, что устал, смертельно устал. Пока что не физически, но без еды и до этого недалеко.

А может, ну его на его? Надеяться не на что. Взять да надеться на меч. Повернуть назад, взбесить первого встречного гвардейца и самому надеться на меч. Дать ловцу задушить себя ремешком и не сопротивляться больше. А зачем сопротивляться? Его ловят все подряд. Что там, на юге? Может быть, в самом деле, пустое ущелье. Он всегда один. Зачем дальше рыпаться? Чтобы побегать тут чуть подольше? А смысл? Устал он, совсем устал. Всё равно ведь его поймают, так пусть уж сразу, побыстрее.

Тана увидела на обочине детский силок, в который попалась полевая мышка, прыгнула, схватила и сжевала мелкую добычу. Лалга не успел остановить её. А затем армака снова рванула вскачь. Лалга не стал останавливать её. Хоть она не отравилась, это хорошо.

Он снова мчался на юг.

Но незримая туча настигала и накрывала.

Как бы Тана ни бежала, их всё равно догонят, рано или поздно. Он, наконец, осознал это, когда увидел, что за сила устремилась следом. Ещё он понял, что именно эту силу и чувствовал на расстоянии, как невидимую тучу.

Всё было бесполезно.

Такие мысли приходили в голову далеко не в первый раз. Потому что он далеко не в первый раз попадал в отчаянное положение. И ускользал, снова и снова. Потом удивлялся, что сумел. И, пожалуй, радовался. Вот, правильно продолжал сопротивляться, жив ведь остался. Хотя, казалось, уже всё, конец.