— Страшно.

— Самое печальное заключается в том, что это все работает. И чем дальше от центра, тем причудливее. И у поляков точно так же. Я это знал. Поскольку хоть и молдаванин по отцу, но вырос в русской культурной среде. А вы — не знали. Да и откуда вам знать? Здесь и кроется причина отмены приказа. Он был верен по существу, но ошибочен по обстановке. Русская ментальность сильна импровизацией и смекалкой, немецкая — порядком и управляемостью. Вы сумели воспринять римский опыт. А мы пока держимся в парадигме старой индоевропейской традиции, точно такой же, что доминировала у древних славян, германцев, кельтов, скифов и прочих. Поляки же в этом плане такие же русские, если не бо́льшие. Все-таки какую-то ценность порядка у нас удалось насадить за годы Империи.

— Даже не знаю, что сказать… — покачал головой Гудериан, потрясенный этими откровениями. — Вообще верно, конечно. Лишившись армейского управления, поляки не стали драться хуже. Лучше, впрочем, тоже. Что удивительно. Но теперь понятно. Хотя, признаюсь, в годы Великой войны я не раз думал о том, как было бы здорово выбить Ставку у Франции, Британии и, извините, России. Тогда мы были врагами, а мой долг…

— Ваш долг неоспорим и ясен. Тут даже и спорить не о чем. Воюя воюй. Мысли здравые. И с Англией это бы почти наверняка сработало. С Францией — не факт. У них традиционно больная голова покоя жопе не дает. А с Россией? Хм. Вспомните, у нас, когда в феврале 1917 года грянула революция, та самая голова была фактически отрублена. И что? Потребовались месяцы и активнейшая агитация на местах, чтобы тело армии стало разлагаться. И я уже давно бьюсь над тем, как совместить хотя бы частично немецкую управляемость и русскую склонность к импровизации. Но пока для меня эта загадка. Так что я вынужденно разделяю места и задачи. В линейных войсках насаждаю немецкий орднунг, а в силах специального назначения — импровизацию с выполнением не буквы, а духа задачи, из-за чего в спецназе отношения далеки от уставных. И я лично поколочу идиота, который попытается командовать им по принципу: «Ать-два, левой-правой, смирна!!! Шагом марш!». Или не поколочу? Не успею. Он сам «внезапно» помрет. А следствие особо не станет усердствовать. Понимаете?

— Частично. Это что же — авторитет офицера там столь низок и приказы обсуждаются? А как, простите, тогда руководить?

— Все наоборот, Гейнц. Все наоборот. Их командир по своей сути вождь. И его авторитет просто обязан быть очень высоким. Иначе ему просто не будут подчиняться. И авторитет этот опирается на опыт, знания и удачу, как и во времена викингов или германских набегов на Римскую империю. А весь коллектив — этакая братия. Что позволяет обсуждать приказы до определенного предела. Командир обязан выслушать каждого. Подумать. И принять свое решение. Цена ошибки слишком велика. Чуть сглупил, и все — раздавят. Вот почему отбор в спецназ очень строгий. Не только по физическим кондициям, но и по уму. Любая ошибка — смерть. Считайте, это отдельный мир, мало похожий на армию или линейную полицию с их массивными телами, требующими как можно более точного и продуманного управления.