[4] При росте объема перевозок число крушений в 1938 году сократилось против 1934 года в два раза. Хотя все еще было чрезвычайно высоким.
[5] Например, в 1934 году произошло 61 142 аварии и крушения, в которых оказалось разбито 6 832 паровоза и 65 304 вагона. Из них 21 265 крушений и аварий стали следствием разрыва или саморасцепа поездов, вызванных перегрузкой, превышением скоростей, небрежностью и так далее. А 3847 крушений были связаны с проездом поездами закрытых семафоров. Прямо водители маршруток из 90-х.
Часть 1 Глава 8
1928 год, март 19. Подмосковье
Валерий Павлович Чкалов сидел за штурвалом нового самолета.
Полет проходил нормально.
Обычный полет, каковых за время испытаний нужно сделать великое множество. Проезды и подлеты остались позади. И теперь можно было летать. Пока осторожно. Максимально осторожно, прощупывая и изучая новый двухмоторный самолет Поликарпова.
Поворот.
И он заметил внизу, у аэродрома, приметный кортеж наркома. Это пробудило в Чкалове чертенка, и он заложил довольно крутой вираж, да еще со значительным снижением. Так, чтобы пройти рядом с кортежем на минимальной высоте.
— Падает? — ахнул начальник испытательного аэродрома.
— Чкалов? — переспросил Фрунзе. — За штурвалом ведь он, так?
— Так. Он.
— Тогда дурачится, — улыбнулся нарком и помахал ручкой воздушному хулигану, когда тот был уже близко. Рядом, правда, стоял начальник аэродрома и грозил ему кулаком. Что создавало определенный диссонанс.
Тот пролетел совсем недалеко, метрах в пятидесяти, и прекрасно все видел. И тоже помахал рукой, рискуя утратить управление над самолетом.
После чего, вдохновленный вроде как одобрением наркома, занялся форменным безрассудством — начал крутить фигуры пилотажа, в том числе и высшего. Испытания должны были проходить последовательно, постепенно. С тем, чтобы понять, как аппарат работает. Какие перегрузки испытывает. Где узкие места. Ведь после каждого полета его тщательно осматривали и проверяли. А тут такая нагрузка разом…
— Разобьется же дурак! Разобьется!
— Конечно, разобьется, — кивнул Фрунзе. — Это же Чкалов. Но он по-другому не может.
— И вы так спокойно об этом говорите?
— Каждый человек сам себе злобный буратино, то есть кузнец своего счастья. Валерий одарен. Он прямо-таки талантлив. Но совершенно неуправляемый и дурной. Это рано или поздно закончится для него фатально.
— Он же самолет угробит! Сам-то ладно, раз дурак.
— Он его как раз проверяет по ускоренной программе. Вон как крутит-вертит. Наверняка хороших перегрузок достигает. Добрая проверка, хотя я ее и не одобряю.