Бомбардировщики же, вылетевшие с аэродромов под Минском, несли зажигательные бомбы — ЗАБ-250. И шли аккурат на порт. Куда они их просыпали.
На удачу.
Потому что с трех километров, да еще в темноте и облаках особенной точности бомбометания ожидать не приходилось.
Пяти минут не прошло с момента открытия зенитного огня, как весь порт оказался охвачен ревущим пламенем. Три полка бомбардировщиков постарались.
Люди суетились, пытаясь потушить пирогель. Да вот толку было мало. И, испачкавшись в нем, начинали сами бегать и истошно орать, заражая паникой округу. Все-таки человек, сгорающий заживо, не отличается особой покладистостью.
Кто-то прыгал в воду, в надежде избавиться от возгорания.
Кто-то спешно раздевался, скидывал одежду.
Кто-то… впрочем, неважно.
Очень скоро о какой-либо организованной борьбы с пожаром речи уже не шло. А горело много чего. Разве что по кораблям не попали. К сожалению. Ни разу. Промахнулись. Да и особенных огней подсвечивания на них не было. С высоты не видно, так что в них и не целились.
Утром же представители Советского Союза передали представителям вольного города Данциг ноту с требованием объясниться, почему они неправомерно открыли огонь по советским самолетам…
Часть 2 Глава 10
1928 год, июль, 10. Западнее Минска
Тихо потрескивал огонь. Несмотря на лето, людям было несколько зябко, и никто его не сторонился — дескать, жарко. Многие из присутствующих уже несколько дней голодали. А температура тела у млекопитающих есть следствие интенсивного обмена веществ. Для обмена этого требовались вещества, с которыми в силу голода имелись некоторые сложности.
Да, лес.
Но в этих лесах много людей пряталось. И его даров всем не хватало. Тем более что грибы еще не пошли, а ягод по жаре особых и не было. Зверье же пряталось от людей как могло и где могло. Так что приходилось очень несладко.
Польский генерал сидел чуть в стороне и каким-то безумным взглядом смотрел на огонь. С отчаянием и яростью.
Не такой он видел кампанию.
Не такой ее им обещал Пилсудский и англичане с французами.
Он отходил со своей дивизией с северного фаса. Ощутив на своей шкуре весь прессинг 1-го корпуса постоянной готовности.
Номинально — корпуса. Потому что по степени огневого воздействия он чуть ли не армию превосходил. И позволял на участках соприкосновения создавать непреодолимую плотность обстрелов. Вынуждая раз за разом отходить.
Особенно досадным было то, что их старые добрые трехдюймовки еще царского производства были ровным счетом бесполезны. Огонь РККА вела почти исключительно гаубичный или минометный и при том почти что всегда с закрытых позиций с помощью корректировщиков. На что пушки ответить толком не могли из-за неудачной траектории полета снаряда. Да, на приличных дистанциях можно было как-то компенсировать разницу. Даже проигрывая по действенности снаряда. Но на полковом уровне это было почти что технически невозможно. И раз за разом неприятель безнаказанно их расстреливал. Стараясь выбить в первую очередь тяжелые вооружения.