— А если она появится?

— Тысяч сто они выставят. Плюс по мобилизации еще столько, край — двести. Не по людям. По оружию, которого тупо нет. Но подготовка у них никакая. Да и их никто не планирует использовать — поставок вооружения нет. И быстро его не завести.

— Ясно. А наши «прибалтийские тигры»?

— Примерно три корпуса на всех. После мобилизации. Да, у них есть определенные территориальные интересы, но незначительные. И в войну они вступят только в том случае, если увидят, что мы проигрываем. Финляндия — аналогично. Финны очень мотивированы и заряжены национализмом, но их всего три миллиона. Даже если мобилизовать шесть процентов, то есть хватать всех подряд подходящего возраста, то сто восемьдесят тысяч. Но оружия хватит едва на две-три дивизии. Да и указанная численность мобилизационного резерва носит теоретический характер — подготовленного резерва у них, по сути, нет. Во всяком случае, пока.

— С Маннергеймом удалось переговорить?

— Да. И он решительно против войны. Опасается повторения приснопамятной Парагвайской войны[6] в случае серьезного конфликта с нами. Хотя горячие головы в Хельсинки имеются, жаждущие отрезать у нас всю Карелию и Кольский полуостров. Однако единства в финском обществе нет. И, как я уже сказал, в войну они полезут, только если увидят — мы ее проигрываем. Причем явно и решительно. Чтобы отхватить свой кусок пирога. Как и эти, как вы говорите, «прибалтийские тигры».

— Насколько вероятно, что в войну вступят англичане или французы?

— Сложно сказать. Их общество к войне не готово. Оно все еще очень уставшее от Империалистической мясорубки. В народе превалируют сильные пацифистские настроения.

— Но, если впишутся, нам конец?

— Именно так, — кивнул Каменев. — Их флот легко размажет нас на Балтике. Походя. Не заметив нашего сопротивления. После чего перебросят дивизий пятьдесят. И все. Нам их останавливать нечем. Тем более что десант они высадят либо в Прибалтике, либо в Финляндии. И довольно быстро отрежут, а возможно и возьмут, Ленинград. А там наши основные военные производства.

— И мы окажемся в ситуации белогвардейцев, — мрачно заметил Михаил Васильевич, — за тем исключением, что нас никто оружием с боеприпасами поддерживать не станет.

— Да.

— К счастью, ни англичане, ни французы не рвутся в бой, — встрял Артузов. — Я почти уверен, что, даже если мы начнем топить их корабли, не факт, что они решатся объявить нам войну. Хотя я не рекомендовал бы так поступать. Мины поставить у берегов поляков можно. А вот открывать огонь и топить их транспорты или охранение открыто — нет. Рискованно. Могут и психануть.