При этом темпы строительства нарастали, грозя в 1928 году закрыть все потребности по войскам постоянной готовности. Во всяком случае, минимальные. Но этот проект строился для армии с избыточным запасом прочности, из-за чего для нужд дешевого и массового городского строительства не годился… дороговат и трудноват…

— На носу война. А ты о домах думаешь? — немало удивился Дзержинский, когда понял, о чем пойдет речь. — Мне кажется, не время ими заниматься.

— А я думаю — самое время. Это не просто дома. Это наши социальные тылы. Ты не хуже меня знаешь, насколько зыбка ситуация. И нужно, чтобы как можно большее количество людей связывало с нами свое будущее.

— Зыбкая? — усмехнулся Феликс Эдмундович. — Именно по этой причине тебя называют диктатором?

— Брось, — отмахнулся Михаил Васильевич. — Ну какой я диктатор? Хотел бы власти — взял бы власть. Но зачем? Это как-то поможет нам решить ключевые вопросы революции? Обеспечить благополучие широким массам простых людей?

Дзержинский очень пронзительно посмотрел на Фрунзе. Чуть помолчал. А потом спросил:

— А если бы помогло?

— Ты же понимаешь — не поможет. Это пустые амбиции.

— Я вот слышал, что людям нужен вождь. Владимира Ильича с нами больше нет. Троцкий утратил доверие. Сталин мертв. Остается не так много кандидатов.

— Опять Луначарский сказки рассказывает?

— Их много кто рассказывает.

— Я что-то в кабаках таких вещей не слышу.

— А ты с крестьянами поговори, а не с рабочими. Они тебя, знаешь, как кличут?

— Ну как?

— Не иначе как царь Михаил.

— Приплыли…

— Темные люди. Но говорят они это без всякого негативного налета. Болтают, дескать, ты сейчас порядок-то наведешь. Вон уже жизнь стала налаживаться.

— Разве только из-за меня?

— В их глазах? Только из-за тебя. И Луначарский прав — люди нуждаются в том, чтобы у страны был лидер. Пусть даже и номинальный. Человек, с которым бы они связывали государство и центральную власть. Им так проще.

— Может быть, тебя диктатором сделаем?

— Смешно, — грустно фыркнул Дзержинский. — Я даже наркомат с трудом тяну. Да и здоровье, сам знаешь, ни к черту. Сколько я проживу?

— Ладно, давай об этом потом поговорим. Хорошо? Я сейчас устал и не настроен на шутки.

— Это не шутки.

— У нас страна называется Союз Советских Социалистических Республик. Советских, понимаешь? А значит, Советы — главный орган власти. Иосиф хотел подменить Советы партией с собой во главе. Но ты и сам знаешь, насколько это опасно. И как ты предлагаешь поступить? Оставить мне наркомат обороны и стать главой СНК?

— Возможно, и так, — чуть помедлив, кивнул Дзержинский. — Но Луначарский предложил передать Советам право выбора президента как главы исполнительной власти и верховного главнокомандующего.