Да, даже трехсот тысячник мог за раз вести хорошо если 50–60 тонн груза. Что немного. Считай полтора-два вагона тех лет. Но больше самолета. Медленней. Но быстрее не только морских кораблей, но и грузовых локомотивов…

Большие дирижабли получались очень специфичным видом транспорта, не похожим ни на что, и уникальным в своем роде. Со своими плюсами и минусами. И которые полностью оправдывали создания под них профильной инфраструктуры. Так что в Казани и Долгопрудном крупные дирижабли пекли как горячие пирожки. Ударными темпами развивая. Благо, что задачи под них плодились с удивительной скоростью, опережая их количества и возможности…

Затихли лебедки.

Засуетился экипаж.

Громыхнул придвижной трапп.

Открылась дверь.

И пассажиров попросили на выход.

Первой, понятное дело, пошла Любовь Петровна.

Ее ждали.

Ее встречали.

Она появилась в дверном проеме.

И заиграл оркестр.

Довольно колоритный. Тут и внешность музыкантов сказывалась, и некий диссонанс с их одеждой, и то, что играли они вполне обычную для Союза музыку.

Это было так странно… так мило… что Любовь Петровна невольно улыбнулась. И в таком благожелательном настроении спустилась по трапу.

— Рады приветствовать вас на земле Колумбии! — произнес президент, лично прибывший ее встречать. На русском языке. С довольно сильным акцентом, но речь его была более чем понятной. А нужно ли больше? — Легок ли был ваш полет?

— Вполне. Благодарю. Я очень рада, что мне наконец довелось навестить вашу замечательную страну. — ответила она.

И так, обмениваясь формальными любезностями они прошли к кортежу. Уселись в автомобили. И направились в отель, куда ее со спутниками должны были заселить.

Официальная цель визита — участие в конференции, посвященной развитию образования и культуры Колумбии. Для которой она привезла пару новых кинолент и с пару десятков советской деятелей для выступлений.

На самом же деле на носу маячил референдум. И у руководства Колумбии имелись сомнения, относительно его успеха. Тот самый референдум, который должен был решить — вступать стране в состав Союза или нет. Как конфедерату. И президент лично обратился к Фрунзе с просьбой прибыть и поддержать это действо. Так как противники прикладывали определенные и весьма немаленькие усилия для его противодействия. Сам Михаил Васильевич не мог оставить управление войсками. Все-таки он главнокомандующий. По факту и по закону. Так что прибыла его супруга. Что тоже немало…

— Насколько все сложно? — спросила она, когда двери автомобиля захлопнулись и он тронулся.

— Сложно сказать, — ответил вместо президента начальник полиции, сидевший рядом с водителем. Тоже на русском. — Мы сегодня предотвратили покушение. Хотели в вас стрелять.