Анечка тут же начала расспрашивать меня о царице, что да как. А на меня нашло и я прям в лоб спросил:

— А Макс тебе кто?

Чернышева запнулась, покраснела малость и после паузы выдала:

— Друг.

— Сердешный?

Тут уж она надолго замолчала. А потом, видимо, решила, что терять нечего, все равно на виду всего Берлина с сибирским мужиком фланирует и пустилась в объяснения.

— Да. Он хороший. Очень старая семья, настоящий фюрст, князь то есть.

— Богатый, небось? Поместий много?

Терять уже нечего, Чернышева фактически признала, что любовница, так что стала нахваливать Макса, и по всему выходило, что цу Фюрстенберг непрост, ой как непрост. Одно имя чего стоит — Максимилиан Эгон Кристиан Карл Алоиз Эмиль и еще что-то, и такой же лес титулов, фон, дер и цу. И что землевладелец первейший — имения в Австрии, Венгрии, Вюртемберге, Бадене и Пруссии, причем в трех последних владения такие, что он там в ихней палате херров заседал, а в Прусском парламенте даже был вторым лицом. И что бывший кавалергард. И что… тут Аня чуть было не замолчала, но сгорел сарай — гори и хата! … прямо сказала, что Макс — друг Вильгельма.

Да уж. Я-то думал, ну там чиновник какой, по иностранным делам много аристократов служит, а тут вона как. Что сказать, уважили немцы, молитвеннику русского царя дали в гиды друга германского императора. Как там, “базар держать людей в уровень посылают”.

Не дожидаясь темноты, отправились ужинать. Что там за ресторан был, что ели, не запомнил, разговор уж больно интересный пошел. Барышни переводили, а я фоном думал, что простота нравов необычайная, у нас, небось, такие вопросы за тремя кольцами охраны обсуждают, в особо защищенных помещениях, с глушилками и прочим. А тут — вербуй Чернышеву и качай информацию прямо из дворца кайзера. Надо, кстати, это кое-кому по возвращении в Россию подсказать. Теперь у меня даже есть кому закинуть…

Слушал я, слушал все эти подводки, а потом бухнул напрямую:

— А что, господин хороший, как думаете, продадут мне завод?

Макс даже бровью не повел. Дожевал, вином запил, и глядя мне в глаза сказал:

— Понимаете, либе Грегор, одно дело продать союзнику или дружественной державе, а другое — частному лицу.

— Так мне большой, как державе, не нать. Мне маленький, чтобы простые телескопы для народа делать. Этож не только союзникам можно?

Пусть маленький, я же с наших не слезу, пока они производство не развернут в несколько раз.

И пока я это представлял, Макс разговор от союзников и дружественных держав вывернул на мировую политику. Вернее, на Балканский вопрос — что там Россия забыла?