Это произвело впечатление. Святая клятва на Библии — вещь нынче вполне серьезная. Аликс с Ники переглянулись, царь вздохнул:.
— Что же ты стоишь? Присядь с нами.
Слуги моментально накрыли мне рядом с царицей, я остался стоять.
— Что же ты, Григорий? — удивилась Аликс
— Ежели мне веры нет и вокруг один обман, да поклеп, удалюсь я в монастырь. Буду молить Бога за вас и ваших деток.
Я повернулся к дверям.
— Постой Григорий! — Аликс вскочила, взяла меня за руку. Ее вытянутое лицо пошло красными пятнами, глаза умоляюще на меня смотрели — Прости, отче, что усомнились. Вокруг и правда, столько лжи. Не уходи!
Напомнить про детей — сработало. Все-таки нынешние Романовы — хорошие, заботливые родители. Этого не отнять.
— Как же твой приют? И вот партия? — Николай тоже встал, подошел ко мне
— Все пойдет прахом без меня — покивал я — Опять сироток на улицу выкинут…
Это тоже подействовало. Царская чета бросилась с жаром убеждать меня.
— Я твой заступник, Григорий, прости, больше не усомнимся
— Ники, мы чуть не предали нашего друга! — Аликс сняла с пальца перстень с крупным бриллиантом, силой вложила мне в руку
Это она зря! Через час уже пожалеет — царица была по-немецки скупа, однажды при мне чуть ли не с пристрастием допрашивала повара про траты на кухне, стоимость завтраков…
Ладно, дареному коню в зубы не смотрят.
Я дал себя уговорить, сел за стол.
Мы долго обедали разными постными блюдами. Вроде и ешь, а не наедаешься. Говорили обо всем сразу. Николай заинтересовался делами Гатчинского воздухоплавательного отряда, обещал купить за свой счет моторы для самолетов. Аликс расспрашивала про успехи в колонии Ушакова — к моему удивлению она запомнила там некоторых воспитанников. Патронаж для нее не был пустым звуком.
Царская чета убедила меня остаться во дворце, мы вместе сходили на вечернюю службу и я даже поиграл с детьми — дочками и Алексеем. Семья все еще увлекалась настольными играми, в Мироеда мы сначала с девочками разорили папашу, потом скупили заложенные предприятия мамы. Устроили тотальный разгром.
И все это под завывание метели за окном. Весна сдала позиции зиме, опять повалил снег.
Слуги разожгли камин, затрещали сгорающие полешки. Лепота!
Глава 2
Утром я банально проспал. Надо было бы встать пораньше и смотаться из дворца, но лег я поздно, а перед сном еще почитал “Мать” Горького. Роман только вышел и уже успел наделать шума. Критики разругали его в пух и в прах — неудачная попытка написать новое Евангелие, плоские персонажи… Да и сам Горький потом будет признавать, что “Мать” написана так себе — «в состоянии запальчивости и раздражения» от событий первой русской революции.